Пересмотрев итоговый результат, Мира в пару кликов отправила ролик на экспорт. Раскрыла скетч-бук, в котором перечеркнула салатовым фломастером строку «Когда поделилась личным не в той компании».
Она перелистнула пару страниц и остановилась на чистой, вооружившись карандашом с наконечником-ластиком в виде улыбающегося и растопырившего конечности единорога. Мира начала писать идею для следующего видео:
«Твой друг – идиот: Мира и Чёблин смотрят телевизор. Показывают погоду. Милана в роли ведущей говорит, что надвигается арктический циклон. Чёблин вскакивает с дивана с криком и начинает судорожно собирать случайные вещи в сумку. Мира спрашивает, что случилось. Чёблин кричит: «Разве ты не слышала?! На город надвигается арктический циклоп!».
Поджав губы, Мира в раздумье помотала над записью карандашом, перечеркнула её.
– М-да, – протянула она, – я бы отписалась.
Мира начала придумывать новую идею:
«Чёблин бьёт кого-то ногами. Его окликает со спины неизвестный в балахоне. Чёблин хватает того за грудки, притягивает к себе, и его лицо искажается в ужасе. Чёблин убегает. Незнакомец помогает подняться побитой Милане. Та благодарит, говорит, что не ждала помощи в этом городе – он первый на её памяти, кому не всё равно на происходящее с другими. Незнакомец загадочно улыбается, уводя Милану. Её тело остается лежать на земле».
Мира перечитала получившуюся задумку. Уже было неплохо, но немного не в её стиле. Хотя попробовать стоило – мистический формат заходил у конкурентов. Она наклеила голубой стикер-закладку на страницу. Перелистнула её.
Карандаш вновь зашуршал по листу:
«Яда Гнусова подходит к Милане в роли баристы…»
Завибрировал телефон. Мама.
– Алло, мамуль?
– Ну как у тебя там дела? Чего не звонишь-то? Я же переживаю, – тараторила мама. – Поступила?
– Да, – соврала Мира, – на коммерцию.
Обмануть маму труда не составило – она доверчивая женщина, быть может даже опасно доверчивая. И очень эмоциональная, поэтому неправда казалась Мире меньшим злом.
– Ой, ну слава богу, – вздохнула мама. – Ничего, что на платное, потянем. Общежитие-то дают?
– Мам, ну какое общежитие? В первую очередь бюджетникам предоставили, а мест не так много. Даже им еле хватило.
Пришлось немного послушать причитания мамы.
– Ну что нам теперь поделать, буду дальше снимать эту комнату, – продолжила Мира. – Тут лучше, чем в общаге будет.
– Ага, и никакого присмотра… – буркнула мама.
– Какой присмотр, мам? Я уже не маленькая давно.
– Вот то-то и оно, Мир… Там… Знаешь, тёть Люба говорит, девочки всяким заниматься начинают в столице…
Мира зарычала. Снова эта тётя Люба со своим мнением, которого никто не спрашивал. Интересно, этих всезнающих соседок в каком-то инкубаторе специальном выводят и расселяют на тех лестничных клетках, где есть семьи с подростками?
– Я очень рада, – сказала Мира. – Люди настроены на лучшее, мам.
– Что?
– Это тоже Люба говорит.
– Я не…
– Забей. У меня всё отлично, сама за кем хочешь присмотрю. Сейчас некогда говорить, перезвоню позже, – выпалила Мира и положила трубку.
Следующего звонка от мамы ждать после такого разговора приходилось нескоро – Мира знала это. Беседы у них складывались редко, как правило заканчивались на высокой ноте и для обеих походили больше на исполнение какого-то принятого в обществе ритуала, чем на семейное общение. Важным казался сам факт диалогов, а не их ценность. Им хватало поздороваться, найти повод воткнуть друг в друга по булавке и оставить заживать до следующего раза. Мира считала, что давно привыкла к такой форме взаимодействия, но всё же всякий раз после общения с мамой чувствовала себя вывернутой наизнанку. Дела переставали ладиться, предметы валились из рук, а единственное, чего хотелось – спать, пока не заломит кости. Сейчас спать было нельзя.
Мира рассудила, что раз уж она стала официальным «ничто», которым в школе пугали всех, кто плохо учился, то ей оставалось только развивать и в дальнейшем монетизировать свой блог.
Посмеявшись этим мыслям, она вновь взялась за карандаш:
«Милана в роли учителя кричит в классе. Подпись: «Учитель: да из вас ничего не выйдет!». Мира поворачивается к камере и улыбается. Подпись: «Я, из которой вышло ничего».
Протяжно зевнув, Мира отложила записи, натянула валявшиеся возле кровати джинсы и покинула комнату. Ей нужно было взбодриться.
Обувшись, она закрыла дверь в квартиру, сбежала вниз по лестнице – всего лишь третий этаж, лифт ждать пришлось бы дольше.
Выйдя из подъезда, Мира нырнула в соседнюю дверь, за которой располагалась небольшая утопающая в шуме кофейня.