Шанс есть
Двое суток в пыльном аду пустоши — и я впился в базу, как пуля в песок. База клокотала хаосом сворачивания: ревели моторы, офицеры орали нечеловеческими голосами, солдаты метались, срывая палатки и грузя ящики на гремящие грузовики. Адреналин последнего рывка сменился ледяной усталостью. Я загнал байк в полуразрушенный ангар, служивший импровизированной мастерской. У станка копошились двое: старый, весь в масляных пятнах и седой щетине механик, и юнец в треснувшей сварочной маске, лихорадочно приваривающий заплатку на броне "Скорпиона". Сунул ключи статику:
— Полный сервис. Подшипники стучат как пулемёт, тормоза — дерьмо. Час есть.
Старик лишь хрипло крякнул, кивнув на ящик с инструментом. *Выжимай последнее, как из нас всех.*
Не успел стряхнуть пыль с плаща, как ко мне шаркнул сапогами солдат с недовольным лицом :
— Рядовой Стоун? Капитан ждёт. Срочно.
*Вот и сказочке конец.* Пошел следом, предвкушая новую порцию дерьма в котлован моей жизни.
Капитан, обложенный картами и донесениями с кровавыми печатями, даже не поднял головы. Ткнул пальцем в папку на краю стола:
— Стоун. Переводишься. Временно. В «Пустынных Псов». — Он наконец глянул на меня, глаза — щели в каменной маске усталости. — Не хватает пушечного мяса для зачистки логова тех гиен, чью карту ты приволок. Ты показал... живучесть. Будешь группой огневой поддержки. Сбор через час у северных ворот. Броня «Скорпион-4». Вали.
Никаких «согласен», «не согласен». Приказ. Я молча взял папку с новыми приказами и жетоном «Псов» — череп с перекрещенными костями, выбитый на грубой стали. *Символично.*
Мы выдвинулись в новый лагерь — гигантский муравейник из бетона и колючки в сотне километров от пепелища Ивира. КПП, проверки, пыль, вездесущий гул генераторов. Пересечь его на байке под взглядами дозорных вышек — словно пробраться сквозь строй. Сдал технику дежурному сержанту «Псов» — мрачному типу со шрамом через губу — и первым делом рванул в дезинфекцию. Ледяные струи душа смыли въевшуюся пыль пустоши, но не грязь войны. Чистая, грубая форма натирала шрамы.
Цель была ясна: добраться до слешних инженерных комплексов. Они поражали масштабом — два огромных ангара, грохот станков, запах раскаленного металла и смазки. Здесь можно было сделать *это*. Нашёл свободный уголок с кульманом. Рука, помнящая каждую линию выжженного в памяти чертежа, быстро набросала контуры ключевой детали — казенника и направляющей. Подозвал ближайшего инженера — крепкого мужика, но усталыми глазами за защитными очками.
— Выточите по этому шаблону. Закалённая сталь. Максимальная точность. — Я сунул ему чертёж.
Он покосился на схему, потом на мою потрёпанную форму «Псов»:
— Деталь специфичная... Для чего?
— Модернизация байка. Крепление подвески. — Ложь вылетала автоматически. *Все врут. Все.*
Инженер пожал плечами — запросы бойцов бывали и страннее. — *Час.
Пока он колдовал у фрезерного станка, я раздобыл тигель и небольшую форму для литья. Сердце бешено колотилось. *Осколок.* Тяжелый, холодный кусок метеоритного сплава К-7, украденный в «Черепахе», жёг карман гимнастёрки.
Я отправился в плавцех и он встретил меня волной адского жара. Дождался, когда смена ушла на обеденный перерыв, оставив дежурного у входа. *Тень наблюдала за мной *. Я сунул тигель со сплавом в жаркую печь. Минуты превратились в вечность. Сплав К-7 плавился неохотно, упрямо сопротивляясь жару, как всё ценное в этом мире. Наконец, металл засветился ослепительно-белым. Руки в термо-рукавицах дрожали, когда я извлек тигель и вылил жидкую, светящуюся смерть в форму. Запахло озоном и пылающим камнем и я ушел.
Обратно в плавцех я вернулся уже в роли "часового" от «Псов», с автоматом наперевес. Стоял у входа, наблюдая, как мастера в огнеупорных костюмах колдуют над расплавленным металлом. Никто не спрашивал о форме, тихо остывающей в дальнем углу. Их мир был огнем и давлением, а не вопросами.
К ночи цех опустел. Я остался один в гуле вентиляции и потрескивании остывающего металла. Только холодное дыхание *Тени* за спиной напоминало, что я не один. Под утро, когда форма наконец остыла, я выломал деталь — тяжелую, тускло-серую, с едва уловимым мерцанием в глубине. Форму и чертеж —я выбросил в печь. Пламя жадно слизнуло улики. *Пепел к пеплу.*