Шульц идеально подходил на роль крысы. Ему и приказали: украсть пистолет. Тихо, пока я беспомощен.
*Откуда я знаю?*
В ледяных объятиях беспамятства, сквозь морок боли, пробился знакомый, ненавистный шепот *Тени*. Она вплела в мой бред детали заговора – имена, мотивы, приказы. Я бы отмахнулся, списал на галлюцинации контуженного мозга, если бы не... детали. Слишком правдоподобные. Слишком мерзкие. *Тень* знала грязь этого мира лучше любого.
Очнулся я под приглушенный гул артиллерии. Возле койки по очереди дежурили мои солдаты – бледные, невыспавшиеся, но бдительные. Военврач пояснил: кроме них и медперсонала, ко мне не подпускали никого. Особенно Шульц. В первый же день моего нахождения здесь, он, под предлогом «проверить состояние товарища», полез в мои карманы. Мои ребята, не церемонясь, выдворили его силой. Их рассказ совпал с леденящим наваждением *Тени* слово в слово.
*«Значит, не бред. Значит, Шульц – крыса. Надо избавиться. Но как?»* – пронеслось в голове, пока врач щупал повязки.
— Лейтенант Стоун, — голос доктора был усталым, но твердым, — два сломанных ребра, сильный ушиб ноги. Мы сделали все возможное. Теперь – только покой и время.
— Покой? На передовой, док? – Я попытался приподняться, резкая боль в боку заставила стиснуть зубы. Врач попытался удержать.
— Вы обязаны...
— Обязан там! – рявкнул я, отстраняя его руку. – Без командира тут бардак начнется через час. Спасибо за помощь , дальше я сам.
Доктор, видя бесполезность возражений, молча протянул прочную трость из обожженного дерева. Опираясь на нее, я выкарабкался из душного блиндажа медпункта. Первым делом – осмотр позиций. Шульц, копошащийся возле своего взвода, встретил мой взгляд. Его лицо исказила смесь злобы и разочарования. Он громко цыкнул, плюнул в грязь и отвернулся. *Думал, не встану.*
Я подозвал замещавшего меня сержанта. Тот, вытянувшись, отрапортовал четко, но усталость читалась в каждом слове:
— Мирных эвакуировали в наш сектор. Город под постоянными бомбежками и артобстрелами. Позиции держим, но потери есть. Наши – полные хозяева руин. Ждем подкрепления для прорыва. Главная цель – подавить их артиллерию. Разведгруппы рыщут по лесу, пока безрезультатно.
Подкрепление будет через неделю. Значит, эту адскую мясорубку нужно продержаться семь дней. *Как раз время, чтобы кости начали срастаться, а Шульца... списать со счетов.* Мысль о передаче его и его "орков" под начало другого офицера грела душу.
К штабу (бывшей школе) подбежал санитар, сунув в руку тюбик с густой, пахнущей лекарствами мазью:
— Новое средство! Ускоряет сращивание костей, лейтенант! Говорят, за две недели – как новенький!
— Учту, — кивнул я. *Две недели – роскошь. Но шанс есть.*
Весь день прошел в штабе за картами и докладами. Координация обороны, данные разведки, предположения о планах врага, разработка контрудара на случай прорыва... Голова гудела от напряжения и боли. Вечером я едва дохромал до отведенной мне комнаты (бывшей учительской) и рухнул на походную койку. И тут... *Оно* явилост не в кошмаре. Не шепотом из темноты.
Воздух в комнате сгустился, померк свет керосиновой лампы. И передо мной, как искаженное зеркальное отражение, возникло *Оно* – Тень в моем обличье, но с глазами – бездонными угольными ямами. Холод пышал от фигуры волнами. Ее голос, мой и не мой, прозвучал прямо в голове, вибрируя костями:
«Начинаешь... мне нравиться...» – беззвучный хохот, леденящий душу, прокатился по комнате. – «Такой... упорный... гнилой... червяк...»
Фигура распалась, как дым. Ламповый свет вернулся. Но холод и чувство глумливого наблюдения остались. Ночь прошла в привычных кошмарах. О простом сне без теней и боли можно было только мечтать.
Кузница войны
Неделя тянулась мучительно долго. Боль в ребрах давала о себе знать при каждом вдохе, каждом неловком движении. Городские руины продолжали сотрясаться от артобстрелов, но с каждым днем я чувствовал себя чуть крепче. Трость отложил – ходил, превозмогая скованность в боку, но уже своим ходом.
Наконец прибыло подкрепление: несколько угловатых танков новой модели, бронетранспортеры, расчеты с противотанковыми орудиями. Командир сводной группы, майор с орденской планкой на груди, отдал честь:
— Сводная ударная группа «Молот» прибыла в ваше распоряжение, лейтенант Стоун. Ждем приказов.
Мы готовились к прорыву. Технику заправляли, вооружали пехоту, сверяли карты.