Рев мотора. Подъехал «Скорпион». Солдаты молча, как роботы, начали грузить «трофеи» – наркоту и металлы , по пути обратно тела наших четверых убитых забрали и их мотоциклы. Я ехал за ними следом и в голове пронеслось : Лаборатория «Х» казалась еще недостижимее. А холодный *Взгляд Пустоты* из последнего кошмара – будто висел прямо за спиной, тени майка, где клубилась тень и наблюдала за моими действиями и будто усмихалась надомной обратить неизбежное .
Металические хищники
Мы не успели добраться до командного пункта, как воздух взревел сиреной авиационной тревоги. Над городом повис леденящий душу гудящий стон, растущий, как приливная волна. Земля задрожала под ногами.
Небо заполонили бомбардировщики Авра, десятки, закрыв собой небо и солнце. Они плыли, как черные коршуны, и сбрасывали свой смертоносный груз. Грохот разрывов слился в один сплошной ад. Город вспыхивал кварталами, осыпался в пыль. Наши истребители взлетали – жалкие мотыльки на фоне стальных хищников. Они даже не успевали набрать высоту. Вспышки в небе – один, второй, третий… Их что-то сбивало на подлете.
До меня дошло. "Скрежеща зубами", я выдохнул сквозь стиснутые челюсти:
— Герой.
Высоко в небе над митолические монстрами горела крошечная синяя точка. Она металась с нечеловеческой скоростью, оставляя за собой короткие, ядовито-синие шлейфы. Синее Пламя носилось за бомбардировщиками, как пастух за стадом, и выжигал наши самолеты одним прикосновением своего пламени. Наши ПВО молчали – их радары слепли, их уничтожили еще на подлёте или даже раньше.
Хаос в голове. Мысли рвались, как обрывки пороховой гарью. Сквозь грохот бомбежки пробивался лишь один звук: "смех". Холодный, беззвучный хохот. "Оно" смеялось. Смеялось надо мной. Смеялось над городом, превращаемым в пепел. Смеялось над нашим бессилием.
— Отходим! – рявкнул командир, лицо серое от пыли и ужаса. – Нам не тягаться с этими… "демонами" мы без сильны! Их не берут ни пули, ни гранаты, ни… ни сука танки! Отступаем передеслоцируемся ! — криком сказал офицер.
Наш отряд рванул прочь из ада. Два дня пути по выжженной земле – в лагерь командования. Временная база. Жалкие палатки, запах отчаяния. Мы все были уверены: в том городе не осталось камня на камне. Не осталось никого.
Я слез с мотоцикла. Тело было деревянным, ноги не слушались. Двое суток без сна в пыльном аду туда и обратно. Силы покинули меня. Я дополз еле перебирая ногами до палатки-казармы, втиснулся на нижнюю полку двухъярусной койки. Закрыл глаза. Натянутая струна сознания лопнула.
Но сон не пришел. Пришла "Тень".
И в новь я в этом методическом кресле. Ремни жгли запястья, сжимаясь как можно туже. *Она* материализовалась из темноты передо мной, холодная и неосязаемая. Шепот проник прямо в кости, ледяными иглами:
«Малышка война идет к концу... Ты проигрываешь. Снова. Шаг за шагом... к краю ямы.»
Я хотел заорать, чтобы она заткнулась, сорвать ремни, швырнуть в нее чем-нибудь. Но мог только беззвучно задыхаться. Тень рассыпалась в песок в беззвучном хохоте, пронизывающем все тело.
Я дернулся и проснулся. Густая ночь в палатке. Холодный пот. Тишина, нарушаемая только храпом солдат. Но смех не смолкал. Он вибрировал где-то в глубине, радуясь. Радуясь разрушению города. Радуясь моему поражению. Радуясь тому, что чертеж остался лишь выжженным призраком в памяти, а металл – несбыточной мечтой в песках пустоши.
Я лежал, глядя в темноту насквозь пробитую потолком палатки. Безоружный. Бессильный. Раз за разом теряющий последние шансы. Язык запекся от горечи. В горле встал ком. И только одно чувство горело в опустошенной груди, ярче и яростнее Синего Пламени:
**«Я ненавидел этот гребаный мир до самой его прогнившей сердцевины».**
Ключ из стали
Ночь тянулась, как смола. Лежа на дощатой койке, я не сомкнул глаз. Вышел из палатки. Дозорные стояли, курили, молча уставившись в темноту пустоши. Без эмоций. Стеклянные глаза – будто и они видели *Тень*. У командной палатки нервно курил офицер. Запах табака и пороха – я вдыхал чаще, чем воздух. Я подошел.