- Звони ему еще.
- Тимур, если бы я мог дозвониться на выключенный телефон, я бы уже это сделал, - Булат бросает трубку на панель автомобиля. Упирается лбом в руль.
Мы прочесали весь город. Вокзал и все автостанции. Кирилл уже распространил информацию о пропаже девушки в сети. Теперь по всем соцсетям и мессенджерам гуляет фотография Розы. Булат говорит, что это бесполезно. Они проделали все тоже самое в первый день ее пропажи, через три дня ажиотаж стих. Фото перестали распространять, его быстро заместили другие объявления о пропаже детей и стариков. Полиция тоже приняла заявление без энтузиазма и как водится, только на третьи сутки. Розу никто не видел. Я рассказал ему каким образом она добралась сюда и где пряталась, и мы пришли к выводу, что подобные поиски вряд ли могли дать хоть какой-то результат. Она просто исчезла. Выбиралась из своего убежища на два часа ночью и снова скрывалась от людских глаз. Человек не засветивший нигде свои документы - невидимка. А у Розы этих документов просто нет.
- Ну ладно отец, я не знаю, что за помои у него в голове. Может маразм старческий… Но ты то, как мог это допустить!? Она же твоя сестра! - выпаливаю я, устав бороться со своими внутренними демонами.
Я вижу, что он переживает за нее, но мне так хочется начистить ему рожу, что просто жутко чешутся кулаки. Мы колесим по городу без остановки. Время близится к утру, а у нас никаких новостей о ней. Исчезла! Когда я говорил, что Роза не иголка, я сильно ошибался. Она именно иголка… от кактуса, которая попав в город растворилась и стала невидимкой. Егор посоветовал нам дать ориентировку не на нее, а на Самуйлова. Даже позвонил своему знакомому майору, вкратце обрисовав ему нашу ситуацию. Тот, естественно, не упустил возможности дать совет. Пытался вразумить меня не лезть в семейные разборки, тем более связываться с цыганами. Был тут же послан, и само собой разумеется, оскорблен.
Булат не отвечает на мой вопрос, лишь красноречиво молчит и смотрит сквозь лобовое стекло пустыми изможденными глазами. Его телефон оживает и начинает вибрировать на панели. Булат переводит взгляд с горящего дисплея на меня и обратно.
***
- Я тебя прикончу, уе…к! Живьем тебя закопаю, ган…н ты конченый!!
Булат оттягивает меня от окровавленного утырка, за что тут же получает кулаком в челюсть. Урод в долгу не остается и лупит меня в живот. Булат не ожидал удара от меня и отлетел на каталку, припаркованную у стены. Она поехала и сбила несколько стоек с заряженными системами. Звон разбивающихся флаконов, визг медсестер. Мы катаемся с уродом по полу, пока нас не растаскивают санитары. На его счастье, в хирургическом отделении санитарками работают не только пожилые женщины, но и здоровенные мужики. Гнев застилает глаза. Вокруг крики, вопли… А я вижу только окровавленное лицо этого ублюдка.
Когда он позвонил Булату и сообщил, что Роза сейчас на операционном столе. Я думал, что свихнусь и поеду кукушкой. Сердце разрывалось в груди, глаза застилала мокрая пелена. Я думал, что рехнусь пока мы ехали в больницу. Если бы я был за рулем, то точно расквасился бы в лепешку, так меня разматывало и колотило. А потом я увидел этого утырка и сорвался. Он сидел на корточках у стены в коридоре. И держался забинтованными кистями за голову. Увидев нас он поднялся выпрямившись в полный рост. Его серое поло было залито кровью. Это не его кровь… Он не смог бы держаться на ногах, если бы был так серьезно ранен. На глазах ублюдка сверкали слезы, а в моей душе полыхал пожар.
«Прости, брат…», а потом еще пару слов по-цыгански успел произнести он глядя на Булата, прежде чем я зарядил ему в первый раз…
В обезьяннике мы сидели втроем, я на одной лавке, он на другой. Булат стоял прислонившись спиной к стене и запрокинув голову смотрел в потолок. Они перебрасывались короткими фразами, вероятно непредназначенными для моих ушей, потому что звучали они на незнакомом мне языке.
Егор уже знает, что Роза в больнице. Они с Улей сразу поехали туда, я успел сообщить им до приезда полиции. Вызволять отсюда, он меня скорее всего не будет, потому что человек, через которого он мог бы это сделать был послан мной на х…й. Но мне все равно, лишь бы с Розой все было хорошо, только бы она выжила. Потому что если ее не станет, я его убью, и никто меня не остановит. Снова бросаю взгляд на Самуйлова. Его расквашенный нос, который успели вправить в больнице до приезда ментов, распух под повязкой, глаза заплыли, вся морда, синяя и посеченная стеклом, так же, как и руки.
- Самуйлов, на выход, - капитан подходит к решётке и отпирает замок.
Напрягаюсь всем телом. Нееет… так не пойдет! Подрываюсь следом.
- Дайте мне телефон! - кричу капитану, он не реагирует на меня. Они отходят в другой конец помещения, разговаривают. Самуйлов бросает взгляд на Булата, говорит что-то капитану. Тот отвечает ему, так же бросив взгляд на решетку. - Слышите!? Телефон мне дайте!
- Тише… - Булат кладет руку на мое плечо.
Капитан не скрывая довольной мины подходит к решетке и снова отпирает ее. Кивком указывая на выход, смотрит на Булата.
- А он? - Булат бросает взгляд на меня.
- Оба выходите, - произносит полицейский и отходит от двери.
Самуйлов курит на порожках, вероятно ждет нас. У меня были мысли, что он может сбежать, но оказалось, что он никуда не спешит.
- В машине лежат ее документы. Я не знаю, куда ее эвакуировали. Нужно искать, - выпустив струю дыма в сторону, говорит он.
- Ты отпустишь ее? - спрашивает Булат.
- Отпущу… - затушив сигарету об урну произносит он, делая шаг вниз по ступенькам.
Глава 37
Кто бы мог подумать, что той дракой я создам себе столько проблем. Теперь меня не пускают в больницу. Поразительно! Булата пускают, а меня нет. Долбаная пропускная система не позволяет мне пройти дальше приемного отделения, на порог которого меня тоже уже не пускают. Я подкупал охранников и санитаров, пытался зайти в толпе студентов медиков, заносил ящики с медикаментами вместе с экспедиторами, но до палаты Розы так ни разу и не дошел. Осталось только два варианта: сменить внешность или залезть в окно.
Розина палата находится на седьмом этаже. Боюсь, что пластическая операция - единственное мое спасение. Она не отвечает на мои звонки и сообщения. Читает их, но ничего не отвечает. Булат говорит, что она очень подавлена. Ее братишка тоже лежит в больнице, его только вчера перевели из реанимации. Истощение и переохлаждение довели ребенка до такого тяжелого состояния. Она считает себя виноватой в случившемся.
Но я уверен, что дело не только в этом. Она ведь думает, что Ленка беременна от меня, поэтому и сбежала в то утро. Другого объяснения ее поступку я найти не могу. Мы так прекрасно общались всю ночь, она рассказывала мне о своем детстве, делилась мечтами и планами. Все было бы иначе, если бы не выходка Лены.
Ульяна дважды ездила к ней. Просил передать ей записку и попытаться донести до нее, что Ленкина выходка была лишь спектаклем. Объяснить ей, что нет у меня никакой беременной девушки. Но в это дело, как обычно, влез Егор и запретил ей общаться с Розой на эту тему. «От одного мудака только отделалась девчонка! Не вздумай рекламировать ей другого! Эта не беременная, так другая может оказаться. В его машину вообще садиться небезопасно, там просто посидеть достаточно, чтобы забеременеть!».
С ним спорить бесполезно. Все равно ничего не докажешь. Но Уля шепнула мне, что она попытается с ней поговорить об этом. Передал, ей кактус, который так и остался стоять на тумбочке у моей кровати, а записку писать не стал. Я написал ей уже километры сообщений. Какой толк писать о том же самом на бумаге… На Ульяну я особых надежд не возлагал. Нам нужно поговорить лично. В понедельник я уезжаю на соревнования. И хоть с конкуром я решил завязать, подвести тренера в последний раз я не имею права. Меня не будет четыре дня. Боюсь, что Булат увезет ее домой, а мы так и не успеем пообщаться.