Из той же котомки оружейник достав металлическую плошку, и вылил на дно немного жидкости из фляжки. Едкий запах сразу напомнил мне лекарские в Неуке. Что за варево делал Соммнианс, я не знала, но воняло это знатно. Не столько противно, сколько резко, как уксус, что ели поднести к лицу - глаза заслезятся и сопли потекут. В эту лужицу были опущена игла и лоскут ткани.
- Темно. Света не хватит.
- Времени и так прошло много. Сколько мы шли, сколько крови ты уже потеряла. Ты вся белая, как снег.
Боль была сильной, но терпимой. Я могла вынести ее даже без стона. Дернулась лишь раз, после первого обжигающего касания тряпицы. Руки у Аверса дрожали от усталости, но он быстро сделал четыре стежка, обрезал жилки и не туго замотал предплечье куском льна. Делая вид, что не слышит слов благодарности, выплеснул речную воду, поставил на огонь котелок с питьевой. Голода я не чувствовала, а вот дикую жажду да. Едва та потеплела, я выпила почти всю до дна, и Аверс налил еще.
- Надо пить теплую.
- А сам? Я же вижу, ты на ногах почти не стоишь... отдохни, пожалуйста.
Оружейник и сам знал, что сделал все, что было нужным, но беспокойство не давало ему сесть. Он все еще опасался погони? Что нас найдут здесь по едва видимому свету из-за ставен? Что цатты прочесывают русло в обе стороны сейчас, ночью?
- Ты спас меня, мой рыцарь, - произнесла я на ином языке и улыбнулась от прилива счастья, не решаясь сказать тоже самое Аверсу так, чтобы он понял.
- Что?
- Ты спас меня, глупую Крысу. Больше я тебя не подведу. Прости, что тебе пришлось убить человека...
Оружейник вздохнул.
- Глупая и храбрая. Все могло кончится хуже, чем просто рассеченные мышцы. Помнишь, я отвечаю за твою голову.
- Уже не помню.
Все было таким давним, и задание коменданта, и сам Неук. Эта дорога казалась мне длинней и наполненней, чем однообразные дни на службе в замке. Там было уютнее, но здесь и сейчас счастливее. Я сидела у огня, зябла под накинутой поверх плеч курткой, чувствовала дергающую боль и ощущала сквозь все это прекрасную жизнь. Аверс наконец-то нашел себе место, чтобы сесть и дать отдых телу. Только взволнованность, а я это видела, не отпускала его. Он не смотрел на меня, но и не смотрел куда-то в одну точку. Свои угловатые губы он сжимал до белизны, глаза то утыкал в пол, то переводил взгляд на сцепленные пальцы, а то и на огонь, то в темноту, то снова в пол.
- Тебя тревожит погоня?
Он помотал головой и скулы его покраснели. Он зло сощурился, но не счел нужным объяснять ничего. Я была уверенна, что не мой полураздетый вид смутил его. Никаких прелестей под рубашкой не увидеть, я исхудала до костей, хоть и стала покрепче прежнего, повыносливей той, что ела кашу и мясо каждый день, да просиживала дни за столом с пером и пергаментом. Я была грязной, бледной, и совсем не привлекательной. Но все же внутренний голос нашептал догадкой, что оружейник беспокоен из-за меня. И не смотрит он на меня с тех пор, как замотал рану, тоже из-за меня. Но чего я сделала, или не сделала? Спросить не решилась.
Я еще пила, и он пил, не жалея запасов. Съесть он заставил меня тоже много, почти все орехи и яблоки. Огонь угасал, не давая дыма. Я заснула сидя, с последним надкусанным яблоком в руках.
Глава восьмая
Всему виной была боль. Ее пульсация. Она чувствовалась сквозь сон, она уходила из руки во все тело. Я чувствовала силу схвативших меня за руки и за ноги людей, напряжение всех мышц в попытке вырваться, и бессилие. Горькое, отчаянное чувство бессилия. Боль, духота, жжение. Мой крик!
Аверс растолкал меня, пытаясь в тоже время зажать рот, но этот его жест заставил еще больше забиться от ужаса. Это уже не сон, но тело было еще наполнено кошмаром и жило само по себе. Лишь когда он совсем от меня отпрянул, я смогла справиться с собой. Куртка, которой я была укрыта, откинута на пол, руки исцарапаны можжевеловыми ветвями лежанки, холодный пот струился по мне чувствительными ручейками по спине и лицу.
- Ты кричала так, что сейчас сюда нагрянут все патрули цаттов с главной дороги.
- Это кошмар. Проклятый кошмар.
- Как ты? Голова кружится?
- Нет.
- Если можешь идти, то давай собираться и уходить. Мы и так проспали, уже полдень.
Через ставни пробивался яркий дневной свет. Оружейник начал собирать сумки, а я хотела сходить до воды, чтобы смыть с рукава платья и рубахи засохшую кровь.
- Не надо, я ополоснул одежду еще вчера. Она не высохла, так что оденешь под куртку мой жилет и достанешь плащ.
- Тебе не стоило, - меня смутило, что оружейник занимался моей одеждой.
- Не стоило появляться в русле при свете дня, где издалека будет заметен любой с любого берега. Сейчас двинемся вдоль реки по лесу. Как только найдем новое укрытие, проверю твою повязку. Если получится по дороге кого-нибудь подстрелим на суп.
- А если мы попадемся с этим арбалетом? Видно же, что не крестьянский.
- Да, видно. Только еды осталось мало и она слишком скудная. А впереди все меньше людей и все больше животных. Для защиты тоже нужен.
- Аверс, а откуда у тебя лекарский набор?
- От нашего лекаря.
- Ты сказал Соммниансу, что едешь из замка?
- Нет. У меня он был с тех пор, как сделал несколько игл по его просьбе.
Мы вышли позднее, чем хотели. Оружейник замел следы пребывания на мельнице. Вымел золу от костра, унес ветви, ими же затер те немногие следы, что остались вокруг, когда нога попадала на землю или песок. Мне казалось, что у меня много сил, но спустя немного времени ноги ослабели и я попросила отдыха и воды. Никакой поклажи я не несла, и мне было стыдно за слабость.