Огненные всполохи, перемешиваясь с чернильным вязким туманом, окутали мои ноги, живот и грудь, переметнулись к рукам, и вихрь оторвал пальцы от прутьев. Кандалов, как и одежды, на мне не было. Я падала, протягивая лекарю раскрытую огненную ладонь, и услышала его последние слова:
- Только выживи!
Глава двадцатая
Темнота покрылась сияниями, я задрала к ним голову так, что стала болеть шея, за то создалось ощущение, что созвездия приблизились в один миг. Какая-то одинокая птица стремительно пронеслась наискосок от моего прямого взора. И рядом раздался знакомый тонкий голос:
- Отчего же, госпожа, такая вдруг смена мысли? Сея речь ваша весьма странна, весьма чужда иным вашим словам, которые я привык слышать. Уже не кто ли посторонний, с недобрым замыслом в сердце, заронил это зерно в ваш ум, и вложил в уста ваши подобные высказывания?
- Нет, - отвечала я совершенно спокойно, - это моя воля и мое суждение.
- Но понимаете ли вы до конца, какие последствия могут возыметь подобные поступки. О, да это и вовсе крайность. Какие последствия могут возыметь даже только ваши слова, будь услышаны они более строгим слухом, чем мой.
- Но, господин учитель, мои мечты слышат только ваши звезды и вы сами, - мой голос зазвучал со всей теплотой и ласковостью, которую я только могла выразить своему доброму наставнику, - а вы никому не нашепчете в вольном или точном пересказе наши беседы?
- Не шутите, госпожа, со своей судьбой. Вы ведь так юны и наивны, вы тешите себя надеждами, что счастливое начало вашей жизни будет сопутствовать вам всегда, а это не так...
- Меня что-то гложет здесь.
Мы прохаживались по башенной площадке. Это был одно из тех неоговоренных занятий, когда выдавалось ясное небо, и урок по древнему языку заменялся уроком о звездах. Но после прошедшего бала, после той тоски и отчуждения, которые он на меня нагнал, я не могла сосредоточиться на знаниях. И я не удержалась от того, чтобы не поделиться вдруг своей мечтой с человеком, кому хоть немного могла доверять тайны.
- Я хочу бежать прочь.
- Это в вас кипит молодость и глупость, госпожа, уж простите мне мою прямоту.
- А если нет? Если это зов настоящей жизни? Истинного предначертания?
- Чем вам не нравится ваша жизнь? - довольно сурово спросил мой наставник.
Я задумалась над этим вопросом. Отчего же, действительно, все, что меня окружало, казалось мне чуждым? Нужды я не знала, довольно была наделена заботой и опекой.
- В ней нет любви, учитель.
На это он сухо развел руками:
- Весьма удручает то, что за вами нет приданого. Но рано или поздно на вашу руку найдется претендент...
- И нет свободы.
- Выбросите из головы сей бред, это я вам советую, как человек, проживший на этом свете более восьмидесяти лет, юное создание. Что вы подразумеваете под свободой?
- Делать то, что хочу.
- Слова дитя.
- Принимать решения о своей жизни самой.
- Вы рождены женщиной, госпожа, вам не дано этого.
- И что мне прикажете делать? - я недовольно опустила голову, а потом повернула раздосадованный взгляд к нему. - Ответьте мне. Ведь я несчастлива!
- Ждать, конечно. Рано или поздно, ваш покровитель примет решение о дальнейшей вашей судьбе.
- Ваши слова мудры, - чуть выждав, ответила я, - но это не то, чего мое сердце хотело услышать.
Наставник склонил голову, и я задумчиво пошла к лестнице. Как только за винтовым поворотом он не мог видеть меня, я помчалась уже через две ступеньки, лишь бы скорее остаться в своих покоях, - в одиночестве и тишине, чтобы подумать вовсе не над его словами, а над той внезапной уверенностью, что окрылила все мои несмелые прежде надежды.
Как я раньше не понимала, к чему были созданы зеркала? Только к балу, сегодня днем, служанка помогала мне украшать платье, и я смотрела на свое отражение, оценивая наряд. Теперь же, в сумраке только нескольких свечей, когда я уронила небрежный взгляд на его поверхность, меня озарило, - все, что мы носим на себе, все, что мы приближаем к себе, мы можем увидеть и со стороны. Для этого не нужно ничего магического или волшебного. Все, что нас окружает, мы видим, едва сделаем шаг в сторону. Но никогда бы нам не удалось взглянуть на самих себя, не будь на свете зеркал.
Я посмотрела на свое лицо столь внимательно, будто никогда не видела его прежде. И заглянула себе в глаза, как заглядывала бы незнакомцу, с целью почувствовать, - что он за человек. И отражение вдруг оказалось неузнанным. Я присела на корточки, схватилась за раму, поставив зажженный подсвечник на пол рядом, и еще раз попыталась понять, - кого я вижу.
- Мне на все хватит силы, - прозвучало признание мое и моего отражения. - И я в праве принимать решения, потому что беру обязательство за них платить. Мне на все хватит силы!
Портовый город приютил меня, как рыбку коралловый риф, - не сыскать никому. Моя удача не оставляла меня, и я, сбежав из замка, жила здесь, в пригороде, получая у старого гончарщика кров и миску супа за то, что топтала глину и выполняла несложную работу. А каждый праздничный день он платил мне простую монету и отпускал к площади...
Это было самое счастливое мое время. Но я не хотела останавливаться на этом, - моей истинной целью был другой Берег, куда отплывали наши корабли, и хоть я и знала, что там война, я вместе с тем знала, что там перемены. Туда меня влекло сердце, и как не противился разум, ничего с собой поделать не могла. Первые монеты я растратила, как пришлось, - подала кочующим музыкантам за веселый пляс, купила пойманных щеглов в клетке, которых выпустила у берега следующим днем. А потом стала копить. И думать над тем, как пробраться на корабль. Время приближалось... время уже жгло нетерпением мои ступни так, что я не ходила, а только бегала, не обращая внимания на босоногость. Оставался один решающий день перед отплытием самого большого судна из местного порта.