Не знаю, что произошло ночью. Не знаю, показалось ли мне — или мой мозг так старался додумать пустоту, заполняя её тенями и шёпотами. Может, той ночью я действительно была не одна — мелкий шорох в углу, легкий холодок на спине заставляли сердце сжиматься от страха. Этого никогда не узнаю, но сейчас главное — со мной всё в порядке. Я бы позвала сюда Джона с радостью, чтобы не оставаться один на один с этими призрачными страхами, которые словно тени за спиной. Но тогда у нас не останется времени для тщательной подготовки к свадьбе. Поэтому, сжимая кулаки, буду смотреть страху в глаза.
Весь следующий день я убиралась на втором этаже — там, где свет проникает тускло, а пыль висит в воздухе, как плотные облака. Стены казались заговорёнными временем, а старые вещи шептали свои забытые истории. Ковры были замаскированы слоем пыли, а воздух напоминал смесь затхлости и забытой жизни. До обеда я смогла вычистить только две комнаты; остальные же, всё ещё оставались покрытыми пылью, источая аромат старины и забвения. Для чего Люси обустроила так много комнат? Заглянув в одну из спален, в моём воображении всплыла живая картина: стены, перекрашенные в нежный пастельно-розовый цвет, казались почти светящимися в том приглушённом свете; пушистый ковер в виде зайчика лежал у кровати, словно приглашая в мир детской безмятежности. Кровать была изящного белого цвета, украшена тонкой вышивкой цветов, а над ней висела картина с океаном, где закат разливался золотыми и багровыми оттенками. Улыбка сама собой расползлась по лицу, глаза засветились ярче любых звезд, словно они отражали свет той комнаты. Эта комната — идеальное место для нашего ребёнка, и эту мысль я непременно донесу до Джона.
Сказать честно, я всегда мечтала о дочке: такой нежной и сильной одновременно, которую буду защищать любой ценой, учить первым шагам в этом огромном мире, покупать ей красивые платья и учить краситься. Но если будет мальчик — он, скорее всего, нуждается в отце, который научит его стойкости, умению постоять за себя и научит, как вести себя в обществе. Конечно, хорошо бы иметь двоих детей, но пока не стоит забегать вперёд. Ещё предстоит изменить взгляд Джона на этот дом — чтобы он увидел не просто стены и пол, а самый настоящий дом.
С тех пор, как началась уборка, прошло несколько дней. Всё это время я разбиралась с бумагами, оставаясь в одиночестве с шумом листьев за окнами и с тишиной, которая казалась иногда невыносимо громкой. Я знаю, что пора уже распрощаться с этим домом и поехать в родной Чикаго, к любимому будущему мужу. Но что-то — или кто-то — не даёт мне сделать это так просто. Тут происходят странные вещи, уверяю вас. Мои вещи внезапно оказываются в тех местах, где я точно не могла их оставить. По ночам слышатся шорохи и скрипы, словно приходят и уходят невидимые шаги; холодные, ледяные касания воздуха пробегают по комнате. Сейчас эти звуки не так пугают, как раньше, но тогда они вселяли настоящий ужас и заставляли сердце колотиться в бешеном ритме. Я осознаю, что не могу понять: схожу ли я с ума от происходящего, от того, как быстро летит время, а я всё ещё не успела уладить дела, или кто-то из теней играет со мной злую шутку. Это и есть загадка, которую я хочу разгадать — прямо сейчас.
?.1
Она должна уйти отсюда любой ценой. Это мой дом — мои правила, моя игра.
Мама всегда говорила мне: не стоит отвергать девушек. Но как я могу этого не делать? Они постоянно жалуются на мелкие проблемы и требуют, чтобы мы им подчинялись, словно мы должны жить по их правилам. Для меня это — невыносимо, это абсурд. Отец уже отсидел в тюрьме, когда я родился, и с тех пор его тень неотступно преследовала нашу семью. Мы постоянно перебегали с места на место по всей стране, в страхе и неуверенности, но он всегда находил нас. Что он сделал маме — я так и не узнал, но видел её беспокойные глаза и слышал, как она по ночам тихо плакала в подушку. Она была пленницей страха, всегда напряжена до предела.
Когда мы оказались в Сан-Диего, у нас не было ни гроша: ни денег на жильё, ни на еду, часто приходилось ночевать у чужих, незнакомых людей, придумывая истории: будто только приехали издалека, что не имеем дома, что нам особенно срочно надо найти приют. Это был период непрекращающейся нестабильности и тревоги: каждый новый день мог стать последним в спокойной жизни.