— Он… умер? — спросила Эльза, тяжело дыша.
— Нет, от этого судьба милостиво избавила меня; отчим отделался тем, что пролежал несколько недель в постели. Я получал о нем известия окольными путями, и когда узнал, что он останется жив, то опять почувствовал себя в своем праве, и ко мне вернулись прежняя сила и мужество. Это было все, чем я мог теперь располагать, но этого было достаточно.
Эльза посмотрела на энергичное лицо рассказчика; каждая черта в нем говорила о железной силе воли.
— Года три после этого мне жилось очень плохо, — снова заговорил Рейнгард. — Я должен был бороться за существование и боролся, но чувствовал, что почва постепенно ускользает у меня из-под ног в этой беспорядочной жизни, что водоворот захватывает меня и грозит втянуть вглубь. Может быть, я и пошел бы на дно, если бы судьба не послала мне Лотаря; он протянул мне руку помощи, вырвал меня из этой жизни и поставил рядом с собой. В первые годы он был мне другом, отцом, учителем, был для меня всем. Если я стал человеком, если достиг чего-нибудь, то благодаря одному ему.
Эти слова дышали глубоким, правдивым чувством, но лицо Рейнгарда было мрачным, а взгляд, мельком брошенный им при этом на жену друга, странно угрюмым. Он встал и близко подошел к Эльзе.
— Теперь вы — его жена, — сказал он голосом, в котором слышалась дрожь, несмотря на старание овладеть им. — Сделайте же его счастливым; он стоит этого и любит вас больше всего на свете.
— Я знаю…
Эльза замолчала, не договорив; она опять встретилась с загадочным взглядом, который точно приковывал к себе ее взор таинственной, непреодолимой силой, тем взглядом, который впервые пробудил ее от долгого сна. Муж не знал, когда началось это пробуждение; это было на уединенном горном лугу, когда вокруг волновалось серое море тумана, из которого потом выступил светлый мир, сказочное царство фата-морганы, сулившее великое, беспредельное счастье.
— Эльза! — раздался вдруг резкий, сиплый голос.
Молодая женщина вздрогнула, а Рейнгард быстро выпрямился.
Это пронзительный оклик донесся из комнаты Гельмрейха. Его кресло подкатили к открытому окну, чтобы дать ему подышать теплым летним воздухом и посмотреть в сад; сидя у окна, он не сводил глаз с двух людей под елью.
— Эльза! — позвал он еще раз почти грозно.
— Извините, меня зовет дедушка. Я должна идти, — торопливо сказала Эльза сдавленным голосом и так же торопливо пошла к дому.
Рейнгард прижал стиснутую в кулак руку к виску, и что-то похожее на стон вырвалось из его груди.
— И я должен выносить это еще целый месяц, день за днем! — прошептал он. — Скоро у меня не хватит сил, а тут еще Лотарь со своей беззаботностью! С ума можно сойти!
Через несколько минут он тоже направился к дому, решив под каким-нибудь предлогом сейчас же проститься с Лотарем, чтобы хоть на сегодня избавиться от этой пытки. Он не особенно часто видел профессора, но все-таки был настолько знаком с ним, чтобы позволить себе войти в его комнату в присутствии Зоннека. Он быстро прошел через террасу в коридор и собирался уже взяться за ручку двери, которая была только притворена, как вдруг до его ушей донеслось его собственное имя, произнесенное резким саркастическим тоном; он остановился пораженный; Эльза была, по-видимому, одна с дедом, и последний говорил о нем. Хотя Рейнгард не имел намерения подслушивать, он услышал часть разговора, и то, что услышал, весьма близко касалось его.
Болезнь Гельмрейха в последние дни прогрессировала. Больной лежал без сил в кресле, обложенный подушками; его изнуренное лицо указывало на близость конца, только глаза сохраняли прежнюю живость; казалось, вся угасающая жизнь сосредоточилась в его взгляде.
— Ты один, дедушка? — с удивлением спросила Эльза, входя в комнату. — Я думала, что у тебя Лотарь. Где же он?
— Наверху, пишет ответ на письмо, потому что его надо отправить с сегодняшней почтой. Ты, конечно, и сама не вспомнишь обо мне, так углубившись в разговор с тем!
— Ты сам сказал мне, чтобы я ушла, а Лотарь просил меня посидеть с его другом.
— Другом! — повторил Гельмрейх с насмешкой и горечью. — В самом деле, Лотарь жить без него не может! Раз уж он пострадал из-за одного друга сердца, мог бы на этот раз быть поосмотрительнее.
— Из-за какого друга? О ком ты говоришь?
— О твоем отце, которому он доверял так же слепо и который надул его, изменив своему слову…
— Дедушка, оставь это! — взволнованно перебила Эльза. — Я вынесу от тебя всякую жестокость, только оставь моего отца спокойно спать в могиле. Не говори о нем в таком тоне! Я не могу и не хочу слышать это!