— Он метит на мою невестку, — промолвила она наконец, — и все ему помогают. Зоннек тоже не находит ничего ужасного в том, чтобы Зельма вышла замуж.
— Вот оно что! Молодой человек хочет жениться! — воскликнул Эльрих с облегчением. — И ничего больше?
— А вам этого мало? — воскликнула старая дева и так грозно двинулась к нему, что он попятился.
— Да… конечно… разумеется… Но если госпожа Мальнер согласна?
— Я ей дам соглашаться! Впрочем, я не считаю ее способной на такую возмутительную неблагодарность. Мы приютили ее бедной сиротой, а теперь она — богатая женщина, и именно ее богатство и соблазняет этого доктора. Я сто раз говорила это Зельме.
— А он знает, что она богата?
— Нет, но гонится за деньгами, — нелогично объявила Ульрика. — Однако я еще тут и позабочусь, чтобы этот подлый план не удался. Мой покойный Мартин перевернется в гробу и не будет знать покоя на том свете! Пусть-ка пожалует этот интриган, этот спекулянт, этот… — Ульрика искала слова для выражения высшей степени презрения, но, не найдя их, грозно повторила: — Я еще тут! И вы, господин Эльрих, поможете мне стеречь Зельму; мы ни на минуту не оставим ее одну.
Эльриху вовсе не улыбалась назначенная ему роль, и он попробовал отказаться:
— Но меня ведь не будет здесь эти дни; профессор и господин Зоннек так любезно приглашали меня ехать…
— Вы останетесь! — повелительно перебила его Ульрика. — Вы обязаны помочь нам, как наш соотечественник, как немец и, наконец, как мужчина, потому что мы — одинокие, беспомощные женщины.
Маленький человек с жалобной миной взглянул на «беспомощную» женщину, которая требовала, чтобы он защищал ее как мужчина и немец, и при этом смотрела на него с такой злостью, точно собиралась поколотить его в случае отказа. Оробев, он обещал ей все, что ей было угодно; она милостиво кивнула и пошла по лестнице наверх, чтобы хорошенько отчитать невестку. Эльрих, стоя внизу, смотрел ей вслед.
— Удивительная женщина! — прошептал он с боязливым восхищением. — Неужели доктор Бертрам справится с ней?
10
На крутом берегу Нила высилась группа финиковых пальм; в тени их могучих вершин можно было найти защиту от палящих лучей солнца. День был томительно жаркий, и европейцы проводили время в прохладных комнатах.
У подножья одной из пальм с альбомом на коленях сидел Зоннек, привыкший к африканскому климату и как будто не чувствовавший жары; он рисовал дачу Осмара, стоявшую на некотором отдалении на мыске среди пальм. Сзади послышались шаги, и в следующую минуту перед ним появился Рейнгард, протягивая ему телеграмму.
— Из Каира, вероятно, от нашего агента, — торопливо сказал он. — Может быть, это желанная весть, которую мы ждем со дня на день.
— А потому ты не мог дождаться моего возвращения и сломя голову прибежал сюда, — сказал Зоннек, неодобрительно взглядывая на пылающее, разгоряченное лицо молодого человека.
— После будете браниться, — перебил он его с нетерпением, — читайте, пожалуйста!
Зоннек пробежал телеграмму и протянул ее Эрвальду, напряженно следившему за выражением его лица.
— Ты прав, это ожидаемое известие. Мы можем выступить.
— Наконец-то! — радостно вскрикнул Рейнгард.
— Действительно, пора. Мы потеряли почти два месяца. Я телеграфирую, чтобы наши люди с багажом тотчас выезжали. Они могут быть здесь дня через три-четыре, и тогда…
— Тогда вперед! — договорил Эрвальд с сияющими глазами, — в царство фата-морганы!
— Ты радуешься, как ребенок рождественской елке. Неужели тебе в самом деле так легко расстаться с Луксором, то есть я хочу сказать… с тем? — и он кивнул в сторону дачи консула.
Молодой человек слегка улыбнулся.
— Ну, что же ведь нет надобности расставаться навсегда; можно сказать и «до свиданья».
— Конечно. Но мне кажется, что в последнее время ты скорее избегал дом Осмара, чем стремился в него. Это было кое-кем замечено и вызвало недовольство. Мне поручили сделать тебе выговор.
— Поручили? Кто? Надеюсь, не консул?
— Нет, Зинаида. Но почему ты спрашиваешь?
— Потому что обращение со мной Осмара сильно изменилось. Он достаточно вежлив, но прежней приветливости нет и в помине. По временам у меня появляется даже такое ощущение, как будто мои посещения ему в тягость и он терпит их только ради вас.