В течение последнего времени консул заметил, что к нелепой фантазии дочери надо относиться серьезнее, чем к простому капризу, но все же еще не верил в существование действительной опасности. Было несомненно, что Зинаида чувствовала тайную симпатию к Эрвальду, но он не хотел обижать друга, отказывая в приеме его фавориту. Кроме того, Осмар желал избежать насилия, потому что этим придал бы делу значение, которое оно не должно было иметь, а вследствие этого решил, что лучше всего просто обойти его молчанием. Консул не сомневался, что, в конце концов дочь подчинится его желанию и что роман сам собой закончится, как только его герой исчезнет со сцены. К счастью, молодой человек был настолько тактичен или самолюбив, что понял его без слов и держался по возможности на расстоянии.
Лорд Марвуд, уже месяц гостивший в Луксоре, ни на шаг не продвинулся вперед. Если в Каире Зинаида была к нему равнодушна, то здесь она решительно отталкивала его, так что он и не пробовал приступить к объяснению. И все-таки он не отказывался от своего намерения; он был из числа тех настойчивых натур, которые, хотя бы из одного упрямства, во что бы то ни стало добиваются того, что однажды засело у них в голове. К Эрвальду, с которым ему поневоле приходилось изредка встречаться, он проявлял ледяное, враждебное отношение, едва прикрытое вежливостью.
Маленькое общество только что встало из-за стола и перешло в зал, где стояла елка, привезенная с корнем с южного склона Альп. Завязался оживленный разговор. Только Зинаида не принимала в нем участия; она молча сидела в качалке несколько в стороне от других. Маленькая Эльза с веселыми криками бегала вокруг зажженной елки и любовалась огоньками; хотя на дворе было еще светло, но в высоком полутемном зале свечи горели ярко.
— Полюбуйся на елку, Рейнгард! — шутя сказал Зоннек. — Кто знает, когда ты опять увидишь ее.
— Вы рассчитываете долго отсутствовать? — спросил Марвуд своим обычным холодным тоном.
— Экспедиция рассчитана на два года, и это в том случае, если мы без всяких задержек достигнем цели и так же совершим обратный путь. Но этого невозможно ожидать; ведь нам придется бороться и со стихийными силами, и с враждой туземцев, и с ненадежностью наших людей. Поэтому очень может быть, что пройдет лишний год, прежде чем мы вернемся.
Марвуд остался чрезвычайно доволен ответом и, почти с веселым лицом подойдя к Зинаиде, попробовал завязать с ней разговор.
Консул сказал, качая головой:
— Какая изнуряющая жизнь, вся состоящая из борьбы с опасностями! Удивляюсь, как вы можете так долго выносить ее, Зоннек! Мне она была бы не по силам.
— К ней, как и ко всему, привыкаешь. А вот этот неугомонный малый не нарадуется такой перспективе, — и он указал на Эрнальда. — Он в восторге, что наконец-то едет и познакомится с чудесами и опасностями дальних краев. И того, и другого будет вдоволь.
— Надеюсь! — горячо отозвался Рейнгард. — Я заслужил это в награду за бесконечное ожидание. Слава Богу, мы, наконец, едем!
Радость, звучавшая в его словах, заставила слегка улыбнуться даже Осмара. Ему пришла в голову мысль, что, может быть, молодой человек раньше и питал дерзкие надежды, но понял, что они неосуществимы, и теперь на первый план у него опять выдвинулась страсть к приключениям. Консул был очень рад этому.
— Эх, юность, юность! — с досадой сказал профессор. — Ей дела нет до серьезных научных целей; у нее в голове одни приключения, и чем они безрассуднее, тем лучше.
Тем временем Марвуд старался овладеть вниманием Зинаиды, но безуспешно; она отвечала лаконично и рассеянно и едва слушала, что он говорит. Вообще она была сегодня поразительно бледна и молчалива, и ее глаза постоянно устремлялись в пустоту, точно ее мысли блуждали где-то далеко.
Вдруг к ней обратился Рейнгард с каким-то пустячным вопросом. При звуке его голоса Зинаида слегка вздрогнула, ее лицо порозовело, взгляд оживился, исчезла рассеянность, и на губах заиграла улыбка, делавшая ее прямо-таки очаровательной. Марвуд угрюмо сдвинул брови; ему были знакомы эти признаки; он не раз замечал их, и каждый раз они возбуждали в нем бешеную ревность.
За пальмами на противоположном берегу Нила заходило солнце, и земля, и небо представляли чарующую игру красок, которой обычно сопровождается закат в Египте.
— Странный сочельник! — сказал Рейнгард, засмотревшийся на эту картину. — Год тому назад мне и не снилось, что я буду проводить этот день здесь, на Ниле.