— Я никогда не завидую своим друзьям, — спокойно возразил Лотарь, — а Рейнгард стал для меня таким другом, какого редко найдешь. Уже тогда, когда я брал его с собой в Каир, я знал, что мой ученик со временем превзойдет учителя, но это случилось скорее, чем я думал. Тогда я был еще его ментором, сдерживавшим пыл молодого сумасброда, но, когда дошло до серьезного дела, он показал себя мужчиной. Только его энергии и самоотверженности я обязан своим возвращением из экспедиции живым. Судьба еще была так милостива, что позволила мне добраться до цели и закрепить за Германией открытые земли, но затем пришлось возвращаться по пути, по которому до нас не проходил ни один европеец и на котором преграды словно вырастали из земли. Когда я принял решение идти по нему, я знал, что потребуются все мои силы и опыт, и вдруг меня свалила болезнь и в течение нескольких месяцев не выпускала из своих когтей. Я не был в состоянии не только руководить экспедицией, но не мог даже дать совет, потому что был большей частью без сознания. Все перешло в руки Рейнгарда. Тогда он, молодой человек всего-то двадцати шести лет, один повел экспедицию в обратный путь. Он железной рукой держал бразды правления, хотя наши люди, как дикие туземцы, как только увидели, что я больше не стою во главе отряда, тотчас попытались взбунтоваться. Эрвальд преодолел бесчисленные опасности и все препятствия и вдобавок еще вез меня, больного, умирающего. Сколько раз он рисковал потерять весь свой отряд, чтобы создать безопасность для меня, сколько раз совершал невозможное, чтобы доставить мне облегчение и подкрепить мои силы. Он благополучно довез меня до берега, и там я выздоровел. Что это значит при таких обстоятельствах — это знаю я один. И если теперь его выдвигают на первый план даже в ущерб мне — Бог свидетель — он это заслужил!
Зоннек преднамеренно так распространялся о товарище, которого некогда ввел в дом Осмара молодым, никому неизвестным человеком. Его глаза внимательно следили за лицом молодой женщины, но он не получил ответа на свой безмолвный вопрос. Зинаида сидела, откинувшись на подушки дивана, и медленно пускала в воздух облачка голубого дыма; она слушала, но с такой миной, точно ей рассказывали о вещах, совершенно для нее безразличных.
— Во всяком случае вы открыли ему дорогу к славе, — сказала она наконец, слегка пожав плечами. — Он сделал только то, к чему его обязывала благодарность. В какой части Африки обитает он в настоящее время?
— В настоящее время он в Европе и на пути сюда.
— Сюда? В Кронсберг?
— Да, Рейнгард едет в Берлин для личных переговоров с правительством, ему предлагают место в колониях, но так как мы уже год не виделись, то сначала он заедет ко мне. Я могу ожидать его не сегодня-завтра.
Наступила минутная пауза. Зинаида бросила папиросу и сказала прежним спокойным тоном:
— Вот как? Я очень рада за вас. Но перейдем к вопросу, который — простите — гораздо больше интересует меня. Когда-то в Кронсберг отправили маленькую Эльзу фон Бернрид. Я очень любила эту девочку и хотела оставить ее у себя, но дед решительно потребовал ее. Его звали, кажется, Гельмрейх?
— Да, — ответил Зоннек, пораженный такой памятью, которая только в одном изменила своей хозяйке: когда речь зашла об «этом господине Эрвальде», имя которого совсем выскочило у нее из головы.
— Старик, должно быть, давно умер, — продолжала она. — Не знаете ли вы, что сталось с его внучкой? Я собиралась на днях навести справки, но вы, вероятно, дадите мне самые точные сведения.
— О, да, я могу дать их вам, — улыбаясь ответил Лотарь. — Профессор Гельмрейх не умер; он живет на расстоянии получаса ходьбы отсюда, и внучка до сих пор у него.
— И я могу видеть мою маленькую Эльзу?
— Разумеется! Только это уже не маленькая Эльза, а красивая взрослая девушка. Вы едва ли узнаете ее. А неделю тому назад… она стала моей невестой.
Зинаида посмотрела на него с безграничным изумлением.
— Вашей невестой? Не может быть!.. Вы шутите!
Лицо Лотаря, только что сиявшее, омрачилось, и он спросил с легкой горечью:
— Это ваше мнение о моей помолвке?
— Нет, нет! Вы не поняли меня! Мое удивление относилось только к вашему решению вообще жениться.
— И вы находите, что это запоздалое решение — глупость и непростительный эгоизм ввиду того, что речь идет о восемнадцатилетней девушке? Может быть, вы правы.
— Я думаю, что ваша жена будет счастливее, чем была я с человеком, который вполне подходил мне по возрасту, — серьезно сказала Зинаида. — Примите мои самые сердечные, самые искренние пожелания вам и вашей невесте!