Свадьба! Это слово, при котором сердце каждой невесты замирает от счастья, означало для Эльзы лишь переход к новому кругу обязанностей. Она с робким благоговением все еще взирала на своего будущего супруга и не постигала, каким образом человек, пользовавшийся мировой известностью, выбрал именно ее, совершенно не подходившую ему по своей молодости и полному незнанию жизни. Но он смотрел на будущее с радостной уверенностью; он искал тихого семейного счастья, вдали от света с его борьбой и кипучей деятельностью, в которых так долго принимал участие. Теперь он хотел отдохнуть от них возле молодой жены, у мирного домашнего очага, и для этой цели не мог найти подругу лучше, чем серьезная, молчаливая девушка, которая выросла в одиночестве и не должна была страдать от отсутствия общества и развлечений.
Еще несколько недель — и она станет женой Зоннека. Тогда же уедет и Рейнгард, который хотел дождаться свадьбы друга, а потом ехать в Берлин. Эльза невольно вздохнула с облегчением при этой мысли; ее тяготило присутствие этого человека. Правда, после первого визита, когда она отнеслась к нему крайне холодно, он уже не старался сблизиться с ней. Ни просьбы Лотаря, ни даже легкие упреки не могли заставить его невесту отказаться от странной, почти оскорбительной сдержанности, которую гордый, щепетильный Эрвальд хорошо чувствовал.
Впервые Эльза не исполнила желания жениха; но она бессознательно боролась с мучительным ощущением, всегда охватывавшим ее, когда она чувствовала взгляд и слышала голос Рейнгарда, и со смутными образами и картинами, встававшими перед ней в его присутствии и назойливо теснившимися в ее мозгу. Они не давали ей покоя и давили ее, как кошмар, когда человек чувствует, что спит, и никак не может проснуться.
— Доброе утро! — неожиданно раздалось рядом. — Уже встали? А я думал, что я первый.
Эльза слегка вздрогнула при звуке этого голоса, но потом обернулась и спокойно ответила:
— Я хотела посмотреть на восход солнца. Обычно туман рассеивается при его первых лучах. Лотарь еще спит?
— Он проснулся, когда я выходил, но я уговорил его еще не вставать; он должен беречься. Утренняя сырость может повредить ему.
— Я тоже боялась этого, а потому и не сказала ничего и пошла одна.
— Я встал с той же целью. Кажется, туман, действительно, рассеивается. Подождем!
Эльзе была неприятна эта встреча. Она ничего не ответила, но в ее лице опять появилось выражение сдержанной холодности, и именно это заставило Рейнгарда остаться. Он не пытался продолжать разговор, но и не ушел, а прислонился к стволу со скрещенными руками. Его напряженный, внимательный взгляд был устремлен на нее.
Как мог Лотарь считать эту девушку робкой и мягкой? Неужели он не замечал в ее лице выражения энергии и силы воли, присущих ей еще в детстве, а теперь, правда, скрытых, но не исчезнувших? Разве то, как она приняла незнакомого человека, забравшегося в полночь к ней в сад, и презрительно пригласила его убираться вон через стену, говорило о робости? Жениху, будущему мужу не удалось разрушить чары, как ледяное дыхание сковывавшие все существо его невесты, но из этого еще не следовало, что это невозможно. Можно было попытаться.
Эльза молчала, но чувствовала неподвижно устремленный на нее взгляд. Она повернула, наконец, голову и сказала:
— Я думаю, такое туманное утро для вас совсем непривычно.
— Непривычно — да, но не неприятно, — ответил Рейнгард, всей грудью вдыхая сырой, туманный воздух. — Как часто под жгучим африканским солнцем я вспоминал о грозе и тучах, о льде и снеге и томился, как человек, мучимый жаждой, томится по холодной воде. Бывали минуты, когда я готов был отдать все пальмовые леса со всей их тропической роскошью за одну-единственную осыпанную снегом ель с ее суровой красотой.
Услышав такое горячее проявление чувств, молодая девушка искоса посмотрела на него удивленным взглядом.
— Лотарь говорит, что вы никогда не испытывали тоски по родине.
— Да, Лотарь так думает. Я и сам это думал, хотя все время носил ее в душе. Это чувство у нас в крови, как скрытая лихорадка, только мы этого не знаем или не хотим знать, пока оно вдруг не прорвется наружу с дикой, отчаянной силой и не начнет терзать нас день и ночь и тянуть на старое место. Тоска по родине! Говорят, иногда от нее умирают; я это понимаю. Вы никогда не испытывали ее?