— Всё в порядке, Стас?
— В порядке, Марина Конрадовна. Только какой-то человек пакет передал для вас и предупреждал, чтобы всё в тайне. Чтобы полиция не взяла. Я уж думал, может, самому в полицию сдать?
Марыся разорвала пакет.
— Поезжай. На ходу буду смотреть.
«Сообщение штаба Крымской Повстанческой Советской армии.
В ночь на 1 сентября доблестный 3-й Симферопольский полк П. В. Макарова совершил геройский налёт на Бешуйские угольные копи Бахчисарайского района. Вооружённая белогвардейская охрана в 60 человек, имевшая пять пулемётов, была частично уничтожена, частично разогнана. Шахта взорвана динамитом».
«Постановление Пленума ЦК РКП(б):
Признать, что Кубано-Врангелевский фронт должен идти впереди Западного фронта, и поэтому Оргбюро и Наркомвоен должны принять самые энергичные меры к направлению на этот фронт военных сил и коммунистов».
И маленькая записочка от руки:
«За хлебом приедет известный вам Федя. Весёлый».
После банкета Кутепов и Кривский долго обсуждали соотношение сил на фронте перед планируемой операцией.
Красные: 50 тыс. штыков, 8,9 тыс. сабель, 2137 пулемётов, 451 орудие, 12 бронепоездов, 14 бронеавтомобилей, 3 танка, 42 самолёта.
Белые: 27,4 тыс. штыков, 17,1 тыс. сабель, 998 пулемётов, 193 орудия, 19 броневиков, 26 бронеавтомобилей, 19 танков, 34 самолёта.
— Если прибавить сюда Первую конную армию, то...
Кутепов не продолжал.
— Что же делать, Александр Павлович? Может, надо убедить Врангеля отвести армию с боями в Крым и приготовиться к длительной обороне?
— Вы, Миша, генштабист, и Пётр Николаевич талантливый, понимающий военачальник. Он знает, что армию надо отводить. И он её отведёт в Крым после того, как в этой авантюрной операции мы погубим большое количество лучших наших войск. Их кровью он оплачивает французские самолёты, английские танки и пушки и, главное, — свой авторитет.
Она добилась, чтобы её включили в состав иностранных гостей и корреспондентов, приглашённых Врангелем на фронт для осмотра укреплений на Сиваше. Поезд остановился на станции Таганаш, и, выходя вместе со всеми из вагона, Марыся в первый же момент увидела Леонтия — он ещё состоял в кутеповском конвое и находился среди почётного караула. Леонтий был удивлён и обрадован. Солнце, музыка, иностранные мундиры и вдруг ещё Марыся! Вот это праздник.
— Я не хочу, чтобы Кутепов видел нас вместе, — сказала она. — Я почему-то его боюсь. Недавно на банкете он так смотрел на меня...
Дымников объяснил капитану Ларионову, что к нему приехала женщина, и им надо уединиться. Виктор всё понял с полуслова: «Если спросит, скажу — с орудиями порядок наводишь, к бою готовишь».
Уединение могло быть лишь условным: посидели в офицерском общежитии, погуляли по степи за станцией, но главное, говорили, смотрели друг на друга, пытались как-то раскрыться по-новому, понять друг друга. А совсем недалеко от них двигалась толпа, шумели голоса, и ухали барабаны оркестров.
— Ты знаешь, Леончик, и у меня неприятности: объявились те люди из Харькова. Тот, кого звали Весёлый.
— Клинцов.
— Да. Потом этот Федя, ещё Заботин. Я выдаю им хлеб — всё по закону, но если их возьмёт контрразведка!.. А самая главная неприятность — появился конкурент и мешает купить мне самый дешёвый хлеб. В Джанкое. Требует половину себе и угрожает. Конечно, я тоже могу его припугнуть, но из-за этого рисковать, раскрываться? И он сегодня тоже здесь. Я тебе его покажу.
Осмотр укреплений продолжался недолго. Вскоре все вновь вернулись в вагоны. Марыся показала конкурента: решительно расталкивающий мешающих, крепкий, неулыбчивый, он тащил за собой за руку очень красивого мальчика в оранжевом костюме и белой шляпке.
— Такой настойчивый. Требует, чтоб пополам. А почему? А какой мальчик чудесный. Всегда за меня: «Папа, не обижай красивую тётю».
Надо было обязательно отучить её от излишней любви к детям и надо было запомнить хотя бы лицо конкурента. Почему он не спросил его фамилию?
Поезд с гостями направился в Мелитополь. Здесь был устроен пышный парад — вот мальчик-то порадовался, — затем торжественный обед. За столом они сидели с Марысей порознь — чтобы вместе их не увидел Кутепов. Все эти дни перед началом рокового наступления генерал находился в тяжёлом нервном состоянии. Издалека увидел Дымникова и, подозвав, сказал о том, что капитан опять стал похож на Дантеса, поинтересовался, почему не в строю, и, добавив, что в конвое достаточно одного Ларионова, приказал завтра же получить в штабе направление в Корниловский корпус.
На торжественном обеде Врангель говорил с воодушевлением:
— Прежде всего я горячо приветствую представителя старой испытанной союзницы — Франции. Франция первая признала наше правительство. Это было первое драгоценное свидетельство твёрдой веры в нас, наше правое дело и нашу способность во имя свободы и справедливости успешно бороться с мировым врагом — большевизмом. За Францией — Америка в исторической ноте с исчерпывающей глубиной раскрыла свою точку зрения на русский вопрос, указав на мировое значение единства и неприкосновенности России и на невозможность признания когда-либо большевистского режима. С неизменной признательностью я вспоминаю огромную помощь, оказанную нам Англией, и непоколебимо верю, что недалёк час, когда все дружественные державы найдут своевременным открыто сказать, что Русская армия ведёт борьбу не только за освобождение и благо России, но и за всемирную культуру. При нашем поражении никакая сила не в состоянии будет надолго сдержать волну красного Интернационала, который зловещим пожаром большевизма зажжёт Европу и, быть может, докатится до Нового Света.
Наступление началось 14 сентября. 19 сентября 1-я армия Кутепова взяла Александровск, 28 сентября Донской корпус захватил Мариуполь. 3 октября кутеповцы взяли Синельниково.
1920. ОКТЯБРЬ
4 и 5 октября были самыми торжественными днями наступления у Хортицы. Дымников потом иронизировал, что был действующим лицом последних великих свершений великих полководцев. Не трагедии, а скорее, комедии. В общем, театр. Освещение было организовано прекрасно: нежный солнечный свет золотой осени, красный закат, чуден Днепр при такой погоде, и никакого дождя. Сам Дымников исполнял роль командира роты.
Стояли с Воронцовым на берегу, курили слабые французские папиросы, любовались закатом. Половина реки у дальнего берега уже холодно синела, на ближней половине играли розовые гребешки.
— Из разговоров с вами, Максим Павлович, я понял, что божественная красота природы ничего нам не обещает.
— Да, Леонтий. Нам не дано знать суд Бога нашего. Эта божественная красота, как вы сказали, возможно, сулит победу, а, возможно, даёт нам с вами шанс последний раз насладиться радостями земными.
У берега покачивались лодки, готовые к ночной переправе, сапёры сколачивали плоты для орудий и лошадей. Сзади, на лесной дороге возник шум, и к реке выехала кавалькада: сам Врангель, Кутепов, Драценко, другие генералы и офицеры. Спешились. Главнокомандующий прошёл вдоль переправы, забирался в лодки и на плоты, проверяя прочность вязки брёвен. Затем, полюбовавшись пейзажем, он собрал офицеров за селом, в доме священника. Речь его была краткой:
— Вам, господа, вверяется судьба всей операции. Думаю, что корниловцы, марковцы, дроздовцы, все ветераны Ледяного похода не посрамят памяти тех, чьи имена носят.
После этих слов было приказано провести во всех полках молебны о даровании победы.
Утром 5 октября передовые батальоны марковцев форсировали Днепр и захватили плацдарм. К 8—9 октября на правый берег переправилась вся группа войск, предназначенная для разгрома красных на правобережье и для уничтожения Каховского плацдарма с тыла.
Всего через несколько дней — 13 октября — эти войска не отступали, а в беспорядке бежали обратно к Днепру. Кавалерия и артиллерия мчались на рысях, пехотинцы бежали, бросая пулемёты, а то и винтовки.