— Во сколько вы оцениваете похищенные ценности? — спросил Дымников.
—100 тысяч франков.
— Бели моё агентство примет это дело, то мы должны заключить договор и получить хороший аванс. Примерно 10 тысяч.
— Может быть, мы договоримся на процент от возвращённых ценностей?
— Нет. Агентство не может рисковать. Впрочем, я подумаю. Прошу вас, господин Арефьев, подождать в холле, дока мы будем изучать ваши документы и обсуждать дело.
Документов было немного. В паспорте погибшего Сергея вписана жена Зинаида, и есть отметка о выдаче ей вида на жительство. Вера, украв вид на жительство, отправилась с ним в путешествие. Свадебное фото Сергея и Зины 1915 года. Вере здесь делать нечего. Фотография двух сестёр с подписями — это материал. Копия скорбного письма генерала Скоблина о гибели Арефьева, которое Вера выпросила в полку во время отступления. Подлинник украсть не могла — тогда в доме он, вероятно, был где-то на видном месте. Ещё справки от разных властей.
— Ну что, господа, у французской полиции есть основания задержать Веру Федотовну Никонову за въезд в страну по подложным документам и за похищение ценностей?
Опытный Шигарин высказался быстро и определённо:
— Незаконный въезд — да. Хищение — нет.
— Понадеемся на чистосердечное признание или на именную драгоценность — какое-нибудь колечко с инициалами. Заветный вензель.
Леонтий напряжённо обдумывал особую цель намечаемого дела, о которой не должны знать исполнители. Мысленно всё получалось как будто просто. Однако придётся удивить своих помощников.
— Найдём даму? — спросил он.
Оба дружно ответили, что найдут. Уже и Мохов становится сыщиком.
— Не так это легко, как вам кажется, — сказал Дымников. — Она — типичная парижанка: рост, фигура, глаза.
— Вот глаза-то русские, — сказал Мохов, — большие, неподвижные.
— Так это они на фото неподвижные, — возразил Леонтий.
— По фото видно, что они и в жизни неподвижные, — упрямо заявил Мохов.
Леонтий всмотрелся в фотографию — выходит, в Новороссийске он спал не с Зиной, а с Верой.
— Моё решение: заказ принимаем, срок 2 недели, аванс не берём. Цена работы — 10 процентов от возвращённых ценностей, но не меньше 10 тысяч франков.
— Без аванса — эта зря, — возмутился Шигарин.
— Пока работаете вдвоём. Шигарин, конечно, старший. Я руковожу, в основном, из кабинета или издали. Может быть, схожу с вами на Пигаль вечерком. Всё. Шигарин, оформляйте.
2
С появлением звёзд русской эмиграции Пигаль наиболее щепетильные стали считать убежищем для тех, кого веселит алкоголь и возбуждает кокаин. Возник «священный треугольник» между «Кавказским погребком», «Яром» и «Тройкой», где круглые сутки кипела жизнь: охранники-казаки, артисты в шелках и бархате, выходившие в антрактах на воздух, и, главное, женщины. Больше рядились под цыганок — такая мода. Здесь в ресторанах поют Соколовы, Поляковы, Колдобан, игравший в Царском Селе для императрицы, Юрий Морфесси, певший для Николая. Конечно, Зине-Вере здесь место: она сумеет изобразить цыганку, а мужчины именно таких фальшивых цыганок почему-то любят больше, чем настоящих.
Выбрали вечер без дождя и направились туда. По площади, по улице Бланш, по бульвару Клиши разгуливали в определённом порядке: впереди Мохов и Шигарин, за ними Леонтий с высоко поднятым воротником пальто и в шляпе, надвинутой на глаза, — не узнает никто. За ним ребята-французы Серж и Пьер. Огни, толпа, шум, блеск цыганских платьев, хохот женщин и тут же истерические слёзы... Это Пигаль.
Зашли в «Кавказский погребок». На сцене танцевали лезгинку. Искомой дамы нигде не встретили. Вечер прошёл зря.
Следующий вечер тоже без дождя, и они отправились на Пигаль в том же порядке. Он сразу увидел преступницу. Она стояла под самым ярким фонарём и над чем-то смеялась, разговаривая с подругами.
Он подошёл и, не открывая лица, сказал по-русски:
— Мадам, я мечтаю поужинать с вами в «Кавказском погребке».
— О-о! Вы русский. А почему прячете лицо? Может быть, у вас нет носа?
О носе она повторила по-французски, и её подруга засмеялись.
— Есть у меня и нос, и ещё кое-что, и даже деньга. — Он показал пачку франков и, наконец, опустил воротник и кашне.
— О-о! Я вас помню.
— Сейчас сядем за стол и будем вспоминать. А это мои люди. Не говори, Зина, что ты занята.
Несколько обескураженная, она подала руку, и они совершили небольшую прогулку сквозь мягкую податливую толпу.
— Как тебя называть? Зина?
— Да. Зинаида Федотовна Арефьева.
— И я тот же Леонтий. Только теперь не офицер.
На столе стояли бутылки и закуски, на эстраде певица исполняла цыганский романс «Ты ушёл, и твои плечики ушли в ночную мглу...» Люди Дымникова сидели за соседним столом.
— Мне нужна твоя помощь, но так, чтобы никто не знал. Даже мои люди.
— Хм. Только встретились — сразу помощь. Что тебе надо? Деньги есть. Полиция зацепила? Решётка грозит? Я мало кого знаю в полиции.
— Решётка грозит. Только не мне, а тебе, Вера Федотовна Никонова. Сиди спокойно. Не меняйся в лице. Никто тебя сейчас в полицию не поведёт. Ну-ка дай обручальное кольцо. Всё правильно — Зина-Сергей. Сколько хапнула у деверя? Он подал на 100 тысяч франков.
— Врёт, сволочь. Там было-то три побрякушки.
— Что-нибудь осталось?
— Ну, кольцо вот. Ещё браслетик.
— Отдашь. Поможешь мне — больше заработаешь. Иначе — решётка. Все документы у меня. Въезд в страну по подложным документам, воровство драгоценностей. Колечко я, на всякий случай, у себя оставлю.
— Какая тебе ещё помощь нужна?
— Сейчас я издали поздороваюсь с человеком, заметь его и тоже улыбнись. Заметила?
— Я его знаю — болгарин.
— Сделай так, чтобы он тебя пригласил к себе и крепко спал. Мне нужны все секретные бумаги. Ты грамотная, разберёшься.
3
Дело закончилось быстро, и заказчик был доволен, хотя 100 тысяч не получил. Хватило примерно половины, и никто не знал, что значительную часть этих денег Дымников выплатил из своего кармана — с Веры столько получить было невозможно. От неё он получил другое.
В агентстве рассчитались, расписались в документах, выпили шампанского.
— Значит, всё-таки в Россию? — спросил Дымников Арефьева.
— С деньгами там теперь можно жить и зарабатывать. Кирпичный завод хочу построить. Война-то всё порушила.
Вечером в агентстве остались вдвоём с Моховым.
— Я рад, Николай, что пошла у вас работа.
— Я тоже рад. И франки идут. Вот всё хочу вас спросить, почему у нас секретаря-машинистки нет? Это же теперь общепринято. Сидела бы в приёмной симпатичная девица.
— Той, которая могла бы здесь сидеть, уже нет. А другую я не хочу.
— А что за странная комната у вас в подвале?
— A-а. Заинтересовался. Пойдём посмотрим.
Подвальная комната размером с хорошую гостиную освещалась несколькими лампами в шарах-абажурах. По стенам — диваны, скамейки, столики, нечто вроде нар. Несколько дверей — в кухню, в ванную, в туалеты, ещё куда-то.
— Эта комната предназначена для большого разговора с большим преступником. Я всегда неудовлетворён, когда вижу просто казнь преступника. Или читаю об этом. Или смотрю в кино. Мне кажется, что казнь не уничтожает зло. Его надо вытащить из глубины этого злого существа. Разговорить, понять. Я буду держать его здесь и беседовать в нормальных условиях.