[1] 心花怒放 (xīn huā nù fàng) — цветы сердца бурно расцвели; обр. ликовать, быть в восторге.
— Постойте.
Слуга замедлил шаг и обернулся:
— Господину есть, что добавить?
Шэнь Цяо ответил:
— Сначала съешьте все эти лепёшки.
Слуга расхохотался:
— Господин, должно быть, шутит. Они изначально были отправлены хозяином для вас, как можем мы к ним притронуться? Приятного вам аппетита!
Он развернулся, но не успел пройти хотя бы немного, как ехидная улыбка его сменилась ужасом.
Запястье мужчины пронзила нестерпимая резкая боль, а Шэнь Цяо, до этого находившийся на расстоянии десяти шагов, стоял уже прямо перед ним. С искажённым от боли лицом слуга простонал:
— Отпусти… отпусти меня!
Понизив голос, Шэнь Цяо сказал:
— Небеса даровали нам свою благодать, и мы обязаны принять её с должным почтением. За стенами города всё ещё много голодающих, поэтому будьте любезны съесть эти лепёшки, прежде чем уйти.
Испуг, страх и гнев поочередно отразились на лице слуги, и он закричал:
— С какой стати? Ты хоть знаешь, кто мы?! Начальник уезда Пэнчэн — любимец императора…
Шэнь Цяо остался равнодушен:
— Я не знаком с начальником уезда Пэнчэн. Если откажетесь, никто из вас сегодня не покинет это место.
Казалось, некоторые из присутствующих не поверили ему на слово. Стоило Шэнь Цяо договорить, как один из извозчиков развернулся и бросился бежать, однако, не пройдя и трёх шагов, полетел лицом на землю и больше не двигался.
— Будете есть? — спросил Шэнь Цяо.
— Шэнь Цяо, ты ещё пожалеешь об этом! — крикнул слуга. — Если посмеешь заставить меня, мой хозяин непременно спросит с тебя за это в сотню, даже в тысячу раз больше!
— Будете есть?
— Ты не посмеешь… А-а-а! — истошно завопил мужчина. Напускная смелость [2] мгновенно сменилась страданием — оказывается, Шэнь Цяо крепко схватил его за запястье. Неизвестно, какую технику он применил — запястье слуги не было сломано или травмировано, но на лице слуги отразилась нестерпимая боль. У всех сторонних наблюдателей при виде этой картины сердце ушло в пятки.
[2] 色厉内荏 (sè lì nèi rěn) — силён на вид, но слаб внутри; обр. показная сила.
— Будете есть?
Тон Шэнь Цяо был по-прежнему спокойным и мягким, но его взгляд медленно скользнул со слуги к остальным. Те, кто попадал под его взор, один за другим склоняли головы, не смея смотреть на него.
В этот момент у слуги иссякла дерзости вести себя столь высокомерно. Резко изменив тон, дрожащим голосом он заговорил:
— Господин, вы должны знать, что хозяин только попросил нас доставить эти лепёшки. Он не велел этому ничтожному выбрасывать их на землю. Это я, ничтожный, проявил самоуправство. Пожалуйста, простите меня, господин. Ваша Светлость, такому великодушному человеку не стоит опускаться до споров с этим ничтожным!
Шэнь Цяо сказал:
— Если не хотите споров, тогда должны съесть все эти лепёшки. В противном случае, я спрошу расчёт с вашего хозяина, и тогда он непременно выместит свой гнев на вас. Подумайте об этом.
От безнадёжности слуге слёзы навернулись на глаза. Ему ничего не осталось, кроме как пасть на землю и, подобрав лепёшки, начать их есть.
Лепёшки успели наполовину остыть — стоило взять их в рот, как на языке появлялся привкус песка и камней. С тех пор как начал служить Чэнь Гуну, этот слуга питался лучше, чем могли себе позволить некоторые состоятельные семьи. Ни разу ему не приходилось есть пищу, к которой не притронулись бы даже хозяйские собаки. Ещё немного, и он был готов дать волю слезам, но Шэнь Цяо всё ещё наблюдал за ним со стороны, потому не имея другого выбора, слуга проглатывал кусок за куском с таким выражением лица, будто ел дерьмо.
Заметив, что все остальные спутники уставились на него, он не удержался и заорал:
— Чего вы ждёте?! Давайте, помогите мне съесть всё это!
Пусть люди не горели желанием подчиняться, хозяин ценил этого слугу, и им оставалось только присесть на корточки и начать есть.
Начальник уезда Пэнчэн был в центре внимания с того самого дня, как стал новым фаворитом императора — даже настоятель храма оказался о нём наслышан. Став свидетелем тому, как исчезло учтивое обращение Шэнь Цяо к этим людям, он испытал настолько сильное потрясение, что замер с открытым ртом.
Юный даос несколько раз дёрнул смотрителя за край рясы и прошептал:
— Шифу, если этот начальник уезда Пэнчэн придёт сюда за отмщением, нас тоже втянет в неприятности?
Настоятель повернул к нему голову и понизил голос:
— Заткнись! Разве не видишь, как хорошо он владеет боевыми искусствами?!
Шэнь Цяо услышал его, но не подал вида. К тому времени слуги, затолкав в себя примерно по дюжине лепёшек, со скорбным выражением лица наперебой заявляли, что еда уже не лезет им в горло, и умоляли Шэнь Цяо отпустить их.
Однако на земле всё ещё оставалось по крайней мере несколько десятков лепёшек. Шэнь Цяо покачал головой:
— Даже если я позволю вам забрать лепёшки с собой, вы непременно выбросите их по дороге. Поэтому даже не думайте уйти отсюда, пока не закончите есть.
— Но, господин, — задрожал от страха слуга. — Мой хозяин всё ещё ждёт, когда я отчитаюсь ему в исполнении поручения!
— Нет сомнений, что, не дождавшись тебя, он пришлёт ещё людей. В таком случае разве они не помогут вам доесть оставшиеся лепёшки?
Больше слуга не смел перечить и с усердием сосредоточился на еде.
С самого вечера и до наступления ночи более дюжины людей насилу заглатывали [3] лепёшки. Только когда их животы вздулись, а лица побледнели, Шэнь Цяо наконец позволил им остановиться.
[3] 狼吞虎咽 (lángtūn hǔyàn) — пожирать, как тигр; обр. жадно наброситься на еду.
Толпа будто попала под амнистию. У людей с трудом получалось держать спину прямо: они могли только поддерживать друг друга, со всем почтением подходя к Шэнь Цяо с повинной.
Шэнь Цяо сказал:
— Ступайте и передайте своему хозяину, что я здесь только проездом и не задержусь надолго. Уже завтра двинусь в путь, так что нет необходимости создавать трудности настоятелю.
Слуга с трудом выдавил из себя улыбку:
— Господин Шэнь, должно быть, шутит. Разве мы посмеем?
В действительности же, если бы Шэнь Цяо не предугадал его мысли, он как раз так и собирался сделать.
Больше Шэнь Цяо сказать было нечего, и он их отпустил.
Убедившись, что источники бед [4] ушли, настоятель шагнул вперед и вздохнул:
— Господин, ты навлек на наш храм немалые неприятности. До сих пор мы жили в уединении, редко выходили в свет и никогда не провоцировали споры. А сегодня беда как с неба свалилась, чем же мы заслужили такое?
[4] 煞星 (shàxīng) — роковая, губительная звезда; обр. причина несчастий и зол.
Шэнь Цяо извиняющимся голосом сказал:
— Не стоит тревожиться. То, что произошло сегодня, не имеет к вам никакого отношения. Завтра я лично нанесу визит этому человеку и всё проясню. К вам они больше не придут.
Однако в голосе смотрителя храма всё ещё слышалось недовольство:
— Хорошо бы так и было!
Шэнь Цяо достал из рукава несколько медных монет и протянул ему:
— Я причинил вам неудобство. У меня не так много денег, но примите их как пожертвование на благовония и в знак моих искренних намерений. Скажите, достаточно ли этой суммы?
Только после его слов лицо настоятеля немного прояснилось. Он взглянул на двух уставившихся на него учеников, прочистил горло и засучил рукава.
— Этого едва ли хватит, но так уж и быть, — сказал он, как только монеты оказались у него в руках. — По ночам особенно холодно. Давайте зайдём внутрь и отдохнём.
Шэнь Цяо улыбнулся и последовал за ними.
Послушники изначально думали, что им получится отведать лепёшек с ослиным мясом. Однако кто ж знал, что всё перевернётся вверх дном, и вместо лепёшек им придётся лицезреть хорошее представление.