Янь Уши прыснул со смеху, наконец остановился и спустил его на землю.
— А-Цяо, ох, А-Цяо, всякий раз умудряешься превзойти мои ожидания. Я думал, ты спросишь, к чему я рассказал всё это тебе, а тебя больше заботит жизнь и смерть чужих людей. Не беспокойся, этот изъян обнаружится лишь по достижении определённого уровня. Одарённые, достигшие практикой, подобно мне, девятого уровня, глядя на Цзянху, крайне редко встречают достойного соперника. Даже заведомо зная о наличие недостатка, они всё же не находят в себе сил отказаться от этих боевых искусств.
— История окончена. Какие у тебя мысли?
Шэнь Цяо покачал головой.
Его ответная реакция, похоже, немного разочаровала Янь Уши. Едва он собрался что-то сказать, воздух всколыхнул донёсшийся издалека смех:
— Манеры главы ордена Янь по-прежнему воплощение элегантности. Я и впрямь сильно беспокоился о тебе!
Голос лился отовсюду, раздавался то далеко, то близко, то долетал как с края света, то возникал возле самого уха. Шэнь Цяо расслышал струящееся в этих звуках упоительное обольщение, и у него мгновенно возникло зловещее предчувствие.
Янь Уши холодно произнёс:
— Сан Цзинсин, против меня используешь «Дьявольское обаяние», опозориться хочешь?
Мужчина рассмеялся ему в ответ. Будто сжав пространство, он преодолел большое расстояние между ними всего за несколько шагов.
Репутация Сан Цзинсина в Цзянху куда более скверная, чем у Янь Уши, но из-за ужасающей силы его боевых искусств почти никто и не помышлял противостоять ему лицом к лицу. Предпочитали молча сносить обиды и оскорбления и уступать во избежание дальнейших неприятностей. Самый наглядный пример: несколько лет тому назад Сан Цзинсину случайно приглянулась младшая дочь Жэнь Иня из префектуры Сянь, известного как «Бесподобный безумный клинок». Она от рождения обладала совершенно белоснежной кожей, и Сан Цзинсин потребовал её себе в ученицы. Все понимали, что для него «принять в ученики» всего лишь предлог, а истинная цель состояла в непрерывном поиске женщин для личной практики «двойного совершенствования». Жэнь Инь хотя и был по натуре очень вспыльчивым, но не осмелился дать ему отпор и отступил. Стерпев унижение и став для всех посмешищем, он в итоге отдал свою дочь, а сам со всей семьёй забрался в глушь жить в покое и с тех пор дел Цзянху больше не касался. Говорили, не прошло и нескольких лет со вступления его младшей дочери в Хэхуань, а Сан Цзинсин и другие влиятельные знатоки ордена пресытились ею и бросили Хо Сицзину. Тот содрал кожу с её лица и натянул на деревянную куклу ребёнка, пополнив свою коллекцию.
Исключительно потому, что, вернувшись в мир боевых искусств, Янь Уши в наглых бесчинствах зашёл гораздо дальше, чем Сан Цзинсин, внимание большинства людей сосредоточилось на нём, и жуткая бесчеловечность Сан Цзинсина постепенно забылась.
Как ученик Цуэй Ювана, Сан Цзинсин никогда не являлся тем, на кого можно было посмотреть свысока. Его презрительное ко всему отношение скрывало за собой честолюбивые устремления. Со стороны всем казалось, что он весьма доволен тем, что вхож в шатёр [4] Юань Сюсю и вместе с нею рад заботиться об ордене Хэхуань во всех смыслах. А на деле, между этими двумя довольно долго копились внутренние противоречия. Но пока ни Юань Сюсю ничего не могла поделать с Сан Цзинсином, ни тот не мог убить её. Вот всем и приходилось внешне, до поры до времени, нехотя сохранять видимость духа единства.
[4] 入幕 (rùmù) быть вхожим в шатёр — обр.: иметь доступ ко всем секретам; быть личным секретарём, советником у высокопоставленного лица.
Этого человека природа одарила высоким ростом и внушительной статью, однако необычно тонкими чертами лица, мягкой, гладкой и нежной, как у женщины, кожей и парой ярких, волнующих глаз. Жаль, в их взгляде скользил настолько лютый пронизывающий холод, что люди не осмеливались смотреть в них прямо.
Улыбнувшись одними уголками рта, он поприветствовал Янь Уши:
— Слышал, Чжоу собирается идти войной на Ци. Юань Сюсю не терпится, потому нашла главу ордена Янь, полагаю, затем, чтобы помог убить меня?
Окажись тут Юань Сюсю и услышь эти слова, непременно от испуга бы содрогнулась. Она ведь замыслила провернуть всё скрытно, и Янь Уши не посвящал в дело третьих лиц, но, тем не менее, неизвестно как, информация утекла на сторону.
Янь Уши не отрицал:
— Верно.
Сан Цзинсин уточнил:
— Так сегодня глава ордена Янь здесь, чтобы забрать мою жизнь?
Янь Уши ответил:
— Я здесь, чтобы подарить тебе кое-кого.
Сан Цзинсин посмотрел на Шэнь Цяо:
— И кто он? Хм, впрочем, выглядит недурно.
— Шэнь Цяо.
Сан Цзинсин прищурился: его безразличный взгляд мгновенно стал пронзительным.
— Тот Шэнь Цяо, который убил Хо Сицзина?
— Именно.
Сан Цзинсин внезапно рассмеялся:
— Разве по слухам главу ордена Янь не связывают с ним интимные отношения? И вдруг не жаль отдать его мне? Ведь начав, я снисходительность не проявляю, если безделушка испортится, а ты надумаешь как-нибудь потом вернуть, будет поздно.
— Получив в свои руки, разумеется, можешь распоряжаться как угодно, этот почтенный вмешиваться не станет.
После такого обещания улыбка на лице Сан Цзинсина явно выразилась отчётливее. Ему всегда нравились мальчики и девочки в возрасте лет десяти. Шэнь Цяо совсем не походил под этот тип, но родился красивым, и, что куда важнее, даже с прогнившей лодки наберётся три цуня гвоздей [5]. Пусть уровень боевых искусств личного ученика Ци Фэнгэ в одночасье рухнул на тысячу чжанов [6], основы ранее полученных им навыков остались при нём. Когда Шэнь Цяо станет совсем «бесполезен», и впрямь будет неплохо полностью поглотить его духовные силы и умения, впитав их в себя.
[5] 烂船犹有三寸钉 (làn chuán yóu yǒu sān cùn dīng) обр.: даже если вещь, утратила годность по прямому назначению, в ней найдутся ценные элементы, которые нельзя недооценивать.
[6] 一落千 (yī luò qiān zhàng) разом упасть на 1000 чжанов — обр. о резком падении, сокращении; 丈 (zhàng) чжан — мера длины, ~ 3,33 метра.
— Глава ордена Янь вот так легко отдаст мне этого человека? Безо всяких условий?
— Верни меч этого почтенного.
Сан Цзинсин на миг остолбенел — не ожидал, что предъявленным требованием окажется это, и рассмеялся:
— Как неловко, не прихватил его сегодня с собой. Могу ли я прислать людей преподнести тебе меч в другой день?
Меч звался Тайхуа Цзянь и в прошлом принадлежал Янь Уши, а когда тот потерпел поражение от руки Цуэй Ювана, то достался победителю. После смерти Цуэй Ювана, он, естественно, перешёл его ученику Сан Цзинсину.
Янь Уши согласился:
— Можешь.
Сан Цзинсин попытался прощупать собеседника:
— Я считал, боевые искусства главы ордена Янь достигли вершины совершенства, и есть ли меч, нет ли его — значения теперь не имеет. Почему же так неожиданно он пожелал вернуть Тайхуа Цзянь?
Он всегда относился к мастерству Янь Уши с долей опасения, и, если бы не это, проявлять такую любезность в общении было совсем не в характере Сан Цзинсина.
Янь Уши равнодушно произнёс:
— Моя вещь и через сто лет моя. Вопрос лишь в том, хочу я вернуть её или нет.
Сан Цзинсин понимающе усмехнулся и, не то шутя, не то всерьёз, сболтнул:
— Я давно уже слышу, что глава ордена Янь и Шэнь Цяо повсюду неразлучны, словно созданная на Небесах пара влюблённых. Кто бы мог подумать, что ценность Шэнь Цяо для тебя не выше Тайхуа Цзянь. Поистине прискорбно!
Всё время их разговора Шэнь Цяо сидел, смежив веки, не поднял головы и не открыл глаз, оставаясь спокойным и невозмутимым, как будто беседа ничуть его не касалась.
Янь Уши сменил тему:
— Открыто Юань Сюсю подбивает этого почтенного помочь ей убить тебя, а за спиной заигрывает с людьми из Туцзюэ. Как ты намерен уладить это?
На лице Сан Цзинсина мелькнула тень гнева, но, усмехнувшись, он произнёс:
— Этой чокнутой женщине всегда нравилось разыгрывать представление, играя на две стороны. Для меня такое давно не новость. Где и когда она условилась о встрече с главой ордена Янь?
— В шестой день шестого месяца в час шэнь [7], восточная часть города, буддийский монастырь Снежных пионов. Сказала, тебе по душе останавливаться там подолгу.