Фокус тут в том, что в дикой природе жратва обычно не сконцентрирована так, чтобы до хрена на одном месте, и чтобы насытиться, павианам нередко приходится весь день рыскать по местности, а в населённом пункте или в сельскохозяйственных угодьях они при удачном набеге могут налопаться от пуза за полчаса, не особо утомившись и имея весь остаток дня в качестве досуга. Поэтому соблазн сесть людям на хвоста для павианов велик даже при вполне достаточной кормовой базе, а уж в засуху, когда людям их урожая и самим мало – тем более. Страсть к халяве естественна для любой живности, и отучить от неё по-хорошему невозможно, а можно лишь противопоставить ей столь же естественный страх перед высокой вероятностью гибели или тяжёлого увечья. И поскольку нам тут для наших колонистов проблемы современных кейптаунцев на хрен не нужны, да и Гринписа современного на нас здесь нет, надо пользоваться этим счастьем и с самого начала ставить этих червероруких халявщиков на место. Это раньше наших здесь не было, а теперь есть, и с белыми людьми пришёл новый порядок, при котором здесь им – не тут.
Я ведь упоминал уже, как к нам в Марокко прямо в лагерь тамошние павианы нагрянули? Вот и тутошние точно такими же оказались – во всех отношениях, так что нам и вразумлять их пришлось теми же методами. Но колонистам ведь здесь не только форт и посёлок строить, им ещё и поля обрабатывать, и огороды, и сады, а там уж и пастбища для скота понадобятся, и всё это должно стать свободной от павианов зоной. А для этого они сами должны чётко себе уяснить, что это теперь – территория белых людей, которые для них страшнее и опаснее и бушменов, и леопёрдов, и львов, так что и держаться им от неё следует подальше – целее будут. Кто поймёт – будет жить, а кто окажется непонятливым – за нашими премия Дарвина не заржавеет…
– Так это, говоришь, не бабуины? – переспросил спецназер, – А хрен ли тогда их эти южноафриканцы бабуинами называли? – в интернете, где мы читали про хулиганство тех кейптаунских павианов их в самом деле называли обычно бабуинами.
– Да это со времён англичан ещё пошло, – ответил Серёга, – В то время Кения была особенно знаменита своими сафари, а там – как раз бабуины, которые и оказались на слуху. И как наш малограмотный обыватель мог любой револьвер называть наганом, так и для английского, включая колонистов, любой павиан – бабуин. Тем более, что и разница не всегда заметна – в той же Южной Родезии, например, по границе их ареалов с южным медвежьим полно и смешанных стад, и природных гибридов, так что перетекание обоих видов друг в друга плавное, и где кончается один и начинается другой – чёткую границу хрен проведёшь. Но вот тут – уже только медвежий павиан.
– Ну, оно и правильно – как раз медвежью болезнь мы им тут и прививаем! – и мы рассмеялись все втроём.
– Дикари, досточтимый! – прервал наше зубоскальство боец из охранения.
– Осторожничают, но не прячутся, идут открыто, – заметил я, разглядев наконец указанных бойцом туземцев в трубу, – Не стрелять! – бойцы по привычке изготовились на всякий пожарный к бою, а у профессионалов ведь это дело поставлено на рефлекс, так что любое резкое движение чревато трупами со всеми нежелательными вытекающими…
– Их не больше десятка, в том числе две или три бабы, и одна из них, кажется, с мелким, – добавил Володя, отрываясь от своей трубы.
– Есть такое дело, – подтвердил геолог, – Похоже, что идут на контакт с нами – и показались издали, хотя кустами могли бы подкрасться гораздо ближе, и баб прихватили в качестве демонстрации мирных намерений.
– Гм… А ты уверен, что кустами не подкрадываются лучники? – хмыкнул я.
– Скорее всего, уже подкрались настолько, чтобы и этих подстраховать, и самим не спалиться, – предположил спецназер, – Я бы на их месте обязательно выдвинул бойцов вон туда и вон туда, – мы рассмеялись, когда в одном из указанных им мест шевельнулись ветви, подтверждая справедливость его догадки.