– Все тропические дождевые леса подразделяются на первичные и вторичные, – просвещал нас Серёга, – Современные джунгли нашего прежнего мира – в основном уже вторичные. Они вырастают на тех заброшенных участках, где прежде ради хозяйственной деятельности был сведён первичный лес. Например, выжгли его дикари для подсечного земледелия, через несколько лет плодородие почвы истощилось, и они выжгли под поля новый участок, а этот забросили. И тогда на заброшенном участке растут неприхотливые к почве сорняки, из которых и формируется основа будущего вторичного леса. Только за века может накопиться новая почва для восстановления леса первичного типа, но дикари обычно столько не ждут – им нужны новые участки под новые поля, так что в местностях с земледельческим населением первичные леса восстановиться не успевают.
– А этот какой? – поинтересовался Володя.
– Этот больше похож на первичный, – заценил геолог, – Чащобы в нём не особо густые, и нам не приходится прорубаться через них мечами и топорами.
– То есть черномазые сюда ещё не добрались? – этот вопрос мне представлялся поактуальнее теоретических классификаций африканских джунглей.
– Похоже, что нет. По крайней мере, предки земледельцев и скотоводов банту. За охотников-собирателей классической негроидной расы, сам понимаешь, не ручаюсь.
– Ага, вроде, и Гумилёв раньше времён Цезаря Того Самого черномазых банту сюда не приводил, – припомнил я, – Про каких-то доземледельческих, вроде, тоже у него не мелькало. Тогда тут должны сейчас быть бушменоиды или пигмеи, получается?
– Предки пигмеев, – уточнил Серёга, – А вот успели они уже измельчать или ещё нет, хрен их знает.
– Так а пигмеи разве не черномазые? – озадачился спецназер.
– Современные – с большой негроидной примесью, но исходно они – отдельная раса. Возможно даже, что и не одна – вроде бы, это два разных народа, и происхождение у них тоже разное. Кажется, и в Египет времён Нового царства их привозили, уже мелких, и в Рим имперских времён на Игры…
– Ага, читал у Манникса, – оживился я, – Ещё и скачки верхом на страусах там с ними устраивали. Тогда, получается, должны быть уже измельчавшими.
– Так я не уверен, те ли тутошние, которых туда привозили, – пояснил геолог, – Те, естественно, давно уже мелкие, но если здешние – не те, а другие, то тогда могли ещё не измельчать. Могут оказаться и примерно того же роста, как и те бушмены на юге.
– А с хрена ли этим быть другими? Такой же ландшафт, такой же образ жизни.
– Соседи другие. Судя по Сенегалу, негры уже начали осваивать дождевые леса с севера, и скорее всего, то же самое творится по всему их северному краю. А значит, они уже оттеснили тамошних предков пигмеев из редколесий в голодные неудобья.
– А тут разве не такой же лес?
– Ну, первичный лес, с одной стороны не так хорош для собирателей, поскольку в нём меньше плодовых деревьев, а от древесины ценных пород вроде эбена или красного мало толку, если у тебя каменный топор. Но с другой – первичный лес светлее и на такой густой, так что в нём и дичи больше, и охотиться удобнее. Но на севере уже негры теснят, а здесь местным ещё вольготно.
– Думаешь, из-за этого?
– Ну, я ж сказал, что не уверен. Может, и эти уже измельчали, а может, пока ещё сохраняют нормальный для своей расы рост, если жратвы хватает. Пока мы их не увидим живьём – точно знать не будем, а будем только гадать.
Деревья, судя по высоким и толстым стволам – прекрасная деловая древесина, среди которой мы заметили и пресловутые красное с эбеновым, прекрасно известные нам уже по Сенегалу, и африканский тик, куда менее знаменитый, но для целей ширпотреба куда более полезный, ну и, конечно, дикую масличную пальму, как раз экваториальный климат и предпочитающую. Было немало и других древесных пород, нам неизвестных, и нам оставалось лишь сожалеть об отсутствии времени на полноценный сбор образцов для Наташки, которая наверняка обнаружила бы среди них что-то знакомое и представляющее немалый интерес. Увы, с нормальным изучением здешних ништяков придётся обождать…
Дичь – ну, о древесной, представленной пернатыми и мартышкоподобными, я уже упомянул. От наземной же нам пока-что попадались только следы, зато самые разные – и мелких копытных, не превышающих размерами и ягнёнка, наподобие миниатюрных лесных, что встречались нам на Капщине, и покрупнее, тянущих на антилопу нормального размера, и ещё крупнее, которые нас озадачили – вроде бы, лесного подвида гну, такого, чтобы именно в глубине джунглей обитал, в природе не существует. Или мог в античные времена существовать? Но и о вымершем никаких упоминаний как-то не припомнил ни я, ни Серёга. Млять, сплошные загадки! Смутил и след, похожий на буйволовый, но мельче, а главное – одиночный, что однозначно исключало телёнка-подростка, поскольку буйвол – живность стадная, так что сами по себе могут пастись лишь взрослые самцы, изгнанные из стада матёрым вожаком. Впрочем, наш геолог вспомнил о "карликовом быке", то бишь о мелком лесном подвиде африканского буйвола. Зато след слона не отличался размером от североафриканских, намекая на аналогичную величину и тутошних лесных хоботных. В общем, есть живность в этих лесах, просто не любит она мозолить глаза кому попало.