– А вам-то здесь этот форт зачем? – спрашиваю генерал-гауляйтера, – Лучше бы волнолом хороший из этих камней навалили.
– Будет и волнолом, но позже, как форт достроим. Люди хотят, чтобы было хоть какое-то фортификационное укрепление.
– Так ведь дурацкое же оно получается. Выглядит-то солидно, видно сразу, что работу вы сделали большую и серьёзную, но какая от неё защита? Если уж на то пошло, так само поселение лучше бы стеной какой-нибудь обнесли.
– Да в том-то и дело, что всё поселение мы только "какой-нибудь" и обнесём, а хочется не какой-нибудь, а хорошей. Но хорошая – это и работа такая, что нам она не под силу, и архитектор для этого нужен хороший, да и не нужна нам эта стена, если уж по уму рассудить. И нападать на нас некому, и защищать здесь хорошей стеной нечего. А форт – он маленький, его мы осилим, а выглядит – ты и сам признал, что солидно.
– Так смысл-то его тогда в чём?
– Так в этом как раз и смысл. Нетонис, мы слыхали, тоже стеной обнесён, хоть и ему тоже защищаться не от кого, и наши люди тоже что-то такое хотят. С укреплениями – это город, без укреплений – хоть и каменная, но всё равно деревня.
– А вы, значит, в городе хотите жить? – и ржу, глядя на эти чисто деревенские жилые постройки за окном, и наши ржут, и Дамал хохочет, да и сам генерал-гауляйтер от него и от нас не отстаёт.
– Ну, люди ведь все работы сделали, какие были запланированы, ну и как стали думать, чего бы ещё сделать, так они и попросили что-нибудь хорошее, городское, чтобы всё как у людей было, – объяснил наместник, – Ну и вот как тут было им отказать?
– Тем более, что тебе и самому не терпится, чтобы к вам тоже гетеру настоящую поскорее распределили, – подгребнул я его, напоминая о той, направленной в Тарквинею, на которую он тогда пускал слюну.
– Ну, "гречанку" – это, конечно, рано, – признал он, отсмеявшись вместе с нами, – Архитектора бы нам сюда хорошего, чтобы дома построить такие, как в Оссонобе. Хоть один для начала, чтобы люди увидели, как начинает сбываться их мечта. Потом, конечно, водосбор улучшить, а то обидно делается, сколько воды сейчас зря в море стекает, когда большую часть года её нет. Это же все понимают. Потом – храм, рыночную площадь, за ней – городскую управу, после неё ещё пару хороших инсул, ну и хотя бы парадную часть городской стены с воротами и двумя башнями по бокам – вот тогда не стыдно уже будет и "гречанку" к нам просить.
– А волнолом нормальный?
– Да будет он уже давно. Я ж сказал – сразу после форта. Форт без архитектора, считай, осилили, так неужто волнолом несчастный не осилим?
– Хорошо, насчёт архитектора я поговорю с Фабрицием. А насчёт "гречанки"…
– Свой настоящий "гречанка" очень надо! – генерал-гауляйтер передразнил не только ломаный турдетанский, но и интонации мулатки из тех шлюх, что обедали с нами, – Хорошо одеться научи, хорошо говорить научи, хорошо танцевать научи, всех хороший манера научи, всех умный сделай! – мы рассмеялись, – И ведь эта черномазая права, – он снова перешёл на нормальный турдетанский, – И бордель гетера сделает поизысканнее, и порядочные женщины будут больше следить за собой и за своими манерами, а то ведь эта захолустная вульгарщина прёт из всех щелей!
– Ну, ты уж сгущаешь краски, – хмыкнул я, – Есть, конечно, такое дело, но для деревни на отшибе у тебя тут всё очень даже прилично. Ты вот завидуешь при виде того, сколько всего отправляется в Тарквинею, но ведь там и потребности другие – и сам остров большой, и дикарями заселён, которых надо окультуривать, а это тебе разве испанцы?
– Здешние женщины очень прилично выглядят, – подтвердил Дамал, – Не хуже, чем в городах Бетики – я даже не ожидал, клянусь ляжками Иуны!.
– Так это как раз та "гречанка" помогла, которая в Тарквинею направлялась, – пояснил наместник, – Хоть и пробыла у нас всего-то ничего. А вот была бы своя…
Тут я, признаться, очень уж серьёзных изменений не увидел, и на мой взгляд, в куда большей степени повлияла исходная подготовка двух последних пополнений Горгад, в обучении которых в лагере близ Оссонобы принимали участие и "гречанки" выпускного потока Школы. Или дело в гораздо большем авторитете звания, которым ещё не обладали на тот момент шикарные и уже прекрасно образованные, но всё ещё ученицы? Пусть и не столь большие, но какие-то сдвиги по сравнению с весной всё-же просматриваются.
– Вот именно! – подтвердил мою мысль генерал-гауляйтер, когда я её озвучил, – И мы-то, матёрые и разумные мужики, склонны принимать во внимание и авторитет, чего уж тут скрывать, а уж молодёжь и бабы – и подавно. Эта ученица – она может быть ничем не хуже, а может быть и гораздо лучше иной гетеры, и сама она без пяти минут гетера, и от того, что её торжественно опояшут этим золочёным пояском, она не станет ни умнее, ни образованнее, ни красивее, чем была уже и так. Но это понимаем мы с вами, а многие ведь как судят? Без этого пояска гетеры она ещё никто ровным счётом, просто сопливая девчонка, и не яйцам курицу учить, а вот с пояском – уже величина, целая гетера. Как вы это называете? По-обезьяньи? Да, это по-обезьяньи, согласен, но я здесь управляю теми людьми, которых ко мне прислали, и других у меня нет. И если для лучшего воспитания таких людей нужна опоясанная этой золочёной полоской кожи гетера – значит, она нужна моей колонии и мне как её наместнику.