Удивляться тут нечему. В конце концов, скотоводство в Сахаре существовало задолго до самых первых гребипетских фараонов и даже до маленьких номовых царств, и там, где предки ливийцев и нумидийцев с маврами пасли своих коров, не оставалось места для буйволов и гну с каннами, их козы с овцами вытесняли антилоп помельче, а лошади и ишаки – зебр. Не сами, конечно, а усилиями их хозяев. Два родственных и схожих вида не могут сосуществовать в одной экологической нише, и если один из них дикий, а другой – одомашненный, то выбор скотовода очевиден, а его верховой конь и дротики с железными наконечниками – аргумент более, чем весомый…
– Велтур в самом деле слишком уж не готов, – супружница угадала мою мыслю раньше, чем я её озвучил, – Он, конечно, будет помогать по мере сил, но сам – не вытянет.
– Да я уж понял, что ближайший год так или иначе придётся тянуть в основном мне, – я прикурил очередную сигариллу, – И надо суметь подготовить его за этот год так, чтобы он смог справиться дальше. Мы все поможем и поддержим при необходимости, но неофициально. И этот первый год, кстати, тоже – не хочу я даже временно эту должность занимать. Опасный прецедент…
– Антигона говорила мне, что и Хренио тоже так считает – только это опасно не на ближайшие годы, а в более отдалённом будущем. Подробностей он ей не объяснил, их он только тебе скажет, а её прислал только предупредить, и я сама теряюсь в догадках.
– Он тоже об этом подумал? Хотя – при его работе странно было бы иначе, – я выпустил дым и стряхнул пепел, – Всё правильно – нам-то самим это ничем серьёзным не грозит, но вот для детей и внуков – опасный прецедент, который может их рассобачить…
Собака тут порылась в коммерческом для Тарквиниев характере нашего царства Миликона. Не в том смысле, что государство само коммерческий проект, а в том, что оно маскирует его и подстраховывает, являясь с этой точки зрения его своеобразной частью – вспомогательной, но тоже достаточно важной. Тоже эдакое буржуинское предприятие, не приносящее доходов само по себе, но способствующее их получению от основного дела. А любое буржуинское предприятие – это собственность, передаваемая по наследству, и в нашем случае это предполагает наследование не только "заводов, газет, пароходов", но и государственных должностей. Ну а как ещё может быть в аристократическо-буржуинском гибриде античного разлива? А в таком социуме у каждого есть свои собственные сани, и в чужие садиться не рекомендуется. Сын – в отца место, как говорится, и любое нарушение этого принципа при традиционном прецедентном правосознании масс чревато грызнёй…
– Максим, ну как ты не поймёшь? Мы же с отцом предлагаем тебе ВЛАСТЬ! – за ужином Фабриций предпринял решительный штурм, – Неужели тебе не хочется… Как ты это называешь? Побыть кормчим?
– Ага, порулить. А я что делаю по-твоему? На латифундии своей рулю, на своих мануфактурах рулю, в правительстве всей промышленностью государства рулю, в школе по своим предметам рулю, теперь вот ещё и в кадетском корпусе тоже предстоит рулить – мне этого как-то хватает за глаза. На любом из моих предприятий я царь и бог. Стоит мне захотеть, и я могу наказать на них или продать любого из моих рабов или выгнать взашей любого вольнонаёмного, и если я этого не делаю, то уж всяко не потому, что мне это хоть кто-то может запретить. Чем это тебе не власть? Куда уж больше-то?
– Но я ведь тебе говорю о другой власти.
– Да понял я это, Фабриций, понял. О влиянии на общегосударственные дела ты говоришь. Но скажи мне вот что – здесь, в Гадесе, ты власть или не власть?