– Да, можно и так сказать, – не стала я отрицать его предположение.
– Надеюсь, дождетесь. – Он сделал глоток кофе и, глядя на меня, поставил чашку на стол.
Его слова заставили меня напрячься. Мне послышалась в них издевка. Хотя, скорее всего, это все мое воображение и взвинченное состояние заставили воспринять его слова таким образом, а на самом деле Олег Дмитриевич имел в виду совершенно иное. Ведь он не знает, что я знакома с Демьяном и что именно от него жду звонка. Но уже в следующий момент промелькнула тревожная мысль: что если ему каким-то образом стало известно о том, что мы знакомы. От волнения ладони задрожали.
Больше Карпов двусмысленных фраз не бросал, и мне удалось убедить себя, что ему все же ничего неизвестно. Снова в голову пришла мысль об увольнении. Вряд ли у меня теперь получится работать с ним, как ни в чем не бывало. Возможно, я вела себя двулично, прощая Демьяну его образ жизни и осуждая за это же Карпова. Но все же надеялась, что Демьян не совершил ничего такого же ужасного, как Олег Дмитриевич.
– Опоздал. Извиняйте. – Артемий Голицын, одетый в помятую льняную рубашку и такие же брюки, вальяжно опустился на стул и сразу заказал себе коньяк. – Курить здесь можно, не знаешь? – Посмотрел он на меня.
– Добрый день, Артемий. Думаю, курить здесь нельзя.
Я привыкла к тому, что творческие люди живут на своей волне и самовыражаются как им вздумается. Артемий, кажется, переплюнул их всех. Он был весьма эксцентричным. Информация о его незаурядных выходках частенько мелькала в городских новостях, но за его несомненный талант ему многое прощалось. Он часто менял имидж. Теперь у него на голове были дреды, убранные в хвост на затылке. Надо признать, это ему невероятно шло.
Переговоры длились около часа. За это время мне удалось переключиться и не думать постоянно о Демьяне. В конечном итоге нам удалось договориться с Голицыным. Теперь его картины, в том числе и те, которые он напишет в ближайшие месяцы, будут выставляться у нас в галерее. Но стоило мне снова оказаться наедине с Карповым в его машине, как напряжение вернулось. Все-таки не стоило идти у него на поводу и соглашаться на совместную поездку.
– Что думаете о Голицыне, Анна?
Теперь всякий раз, когда Олег Дмитриевич обращался ко мне, я невольно вздрагивала.
– Артемий своеобразная личность. – Я достала из сумки телефон и проверила уведомления. Пусто. – Но, несмотря на это, оказалось, с ним вполне можно вести дела. Я, признаться, не была уверена, что нам удастся с ним договориться.
– Я поэтому и взял вас с собой. Мне бы он точно отказал, а перед красивой женщиной поплыл, – бросил на меня взгляд Карпов. – Надеюсь, не обидел вас.
Я не нашлась, что ответить. Я думала, в первую очередь меня оценивают по профессиональным качествам. Мне не понравилось, что Олег Дмитриевич меня практически использовал. И если бы раньше подобное стало для меня неожиданным, то теперь вполне вписывалось в его портрет. Мое желание уволиться постепенно крепло.
– Я тут подумал, что мы давно не устраивали благотворительных аукционов. Пора этот пробел восполнить. Часть собранных средств направим в детские творческие студии и художественные школы. Что думаете?
Я никак не могла уложить в голове, как в Карпове одновременно могут сочетаться настолько разные личности. Благотворитель и преступник. И он умело лавировал между ними, не вызывая подозрений. А ведь я раньше восхищалась им, но оказывается, за приятным фасадом скрывался ужасный человек.
– Считаю это отличной идеей. Что вы хотите выставить на аукцион?
– Думаю, пару работ Кузнецова на ваш выбор, фотопортреты Афанасьева, коллажи из малого зала, картину Трезубовой, забыл, как называется.
На мгновение я перестала дышать.
– «Одиночество», – проговорила я еле слышно, чувствуя, что в эту секунду теряю что-то очень для меня ценное. Моя любимая картина, на которую я смотрела почти каждый день, скоро станет для меня недоступной. В душе поселилась тихая грусть.
– Пора освежить постоянную экспозицию. Заодно освободим место для работ Голицына. В общем, поручаю вам подготовку.