Он вновь мимолетно улыбнулся.
– Обещаю.
Не знаю, можно ли верить его словам, но я почему-то верила. Казалось, он не лжет. А может дело во мне, привыкшей видеть в людях только хорошее и доверять им. Может это было наивно или даже глупо, но я так жила, предпочитая смотреть на мир вокруг позитивно.
– Как вы уйдете отсюда? – Посетила меня внезапная мысль. Ведь он вполне может попасться на глаза Олегу Дмитриевичу, чего так стремился избежать и даже прибегнул к весьма нестандартному способу минуту назад, чтобы не раскрыть перед ним свою личность.
– Так же как и зашел сюда. Затеряюсь в толпе. – Обойдя меня, мужчина направился к выходу. Я обернулась, провожая его взглядом. Уже находясь у самой двери, он посмотрел на меня. – Сегодня тебя есть кому проводить до дома?
За эти пару минут он уже несколько раз выбил меня из колеи неожиданными вопросами. Глядя ему в глаза, я кивнула.
– Я купила баллончик, как вы советовали. – Почему-то мне вдруг захотелось рассказать ему, что я последовала его рекомендации.
На его губах снова отразилась тень улыбки.
– Береги себя, Аня, – сказал он и вышел за дверь.
Оставшись одна, я еще некоторое время смотрела туда, где минуту назад стоял мужчина, и неосознанно трогала кончиками пальцев губы, возрождая в памяти недавний поцелуй. Я понимала, что это было своего рода необходимостью, вынужденной ширмой, скрывающей его от Карпова, но все равно ничего не могла с собой поделать, вспоминая мягкость губ и мужскую решительность. Ни разу меня не целовали с таким напором и твердостью. Шея до сих пор горела от чужого прикосновения. Не будь этот поцелуй таким шокирующим, я бы вероятно расплавилась в ту же секунду.
Только сейчас меня посетила запоздалая мысль, что я даже не подумала поинтересоваться именем мужчины в ответ на мое. Была слишком шокирована его внезапным появлением. Я бы хотела знать, как зовут человека, оказавшего мне помощь в сложной ситуации, но возможность была упущена и вряд ли представится новая.
Заставив себя прервать свое бесполезное занятие, я перестала трогать губы и вернулась в выставочный зал, тут же оказываясь лицом к лицу с Германом.
– Наконец-то, а то я уже заскучал среди всех этих высокомерных снобов.
Герман и сам смог бы посоперничать с присутствующими за это звание. И сейчас его реплика заставила меня испытать легкое раздражение. Себе он с легкостью прощал то, за что осуждал других.
– Ты сегодня чертовски горячо выглядишь, – сказал он мне на ухо и потерся носом о мою скулу. – Я соскучился. Поехали ко мне, когда все здесь закончится.
Мои губы все еще горели от поцелуя другого мужчины, я все еще ощущала чужие прикосновения. Хорошо, что Герману не пришло в голову идти за мной. Не представляю, что говорила бы в свое оправдание, загляни в кабинет не Карпов, а он. За четыре года, что мы вместе, я ни разу не дала Герману повода для ревности. Я вообще никого другого не замечала. Я и сейчас не смотрела по сторонам. Для меня существовал только Герман, но в данный момент мне хотелось от него отстраниться. Наверное, это не очень хороший знак для нас как для пары.
– Давай не сегодня.
– Наказываешь меня? – Усмехнулся он.
– Просто не в настроении. Да и устала. Подготовка к выставке отняла много сил и нервов.
По лицу Германа было видно, что он не в восторге от моего отказа, но сейчас мне было все равно. Я устала постоянно угождать ему и входить в его положение. Пусть хоть раз войдет в мое. Такой внезапный бунт был не в моем характере, но мне больше не хотелось подстраиваться под Германа и его желания, задвигая подальше свои.
К десяти вечера галерея постепенно начала пустеть. Самый важный для меня день, наконец, приближался к завершению. Все прошло гладко и без неприятных неожиданностей, если не считать внезапный визит моего случайного спасителя, но, слава богу, на самой выставке это никак не отразилось. Но отразилось на мне. После случившегося в кабинете мне было трудно взять себя в руки. Мысли то и дело возвращались к поцелую, которому не стоило придавать никакого значения. И я не придавала. Просто для меня было непривычно ощущать на себе прикосновения и поцелуи другого мужчины, когда несколько лет ко мне прикасался только Герман и целовал меня тоже только он один.