Едва рассвело, в покои заявился измотанный, красноглазый Алекс и на скорую руку зарядил Вадима массой полезных сведений, не обращая внимания (немного слишком не обращая) на голых красоток, непринуждённо слоняющихся через гостиную по своим женским надобностям. Бедняга Орест оцепенело покоился на дальнем краю многоспальной постели, куда его уложили с вечера. И, кажется, только-только перевалил за середину спячки, потребной ему для восстановления, – так что его даже не пробовали будить, когда принесли обильный завтрак.
Подкрепившись, компания спустилась вниз, в опустелый, притихший зал, где к ним примкнул Адам, успевший перехватить у здешнего буфетчика, – и уже в полном составе они покинули дом. Снаружи оказалось солнечно и тепло, как в те давние дни, когда можно было без опаски выбираться на рыбалку в такие же роскошные места. Знакомый вертолёт ждал на площадке, однако, во избежание новых сюрпризов, управлял им один из спецгардов Алекса. Впрочем, и это не давало гарантий.
– Кира появится в Студии позднее, – сообщил шеф. – Будет держаться неподалёку. А уж мы постараемся не упускать из виду её.
– Честно сказать, нам было б спокойней без вашего присмотра, – сказал Вадим. – Но отнюдь не вам, верно?
Алекс усмехнулся и, прощаясь, со значительностью пожал Вадиму руку – сегодня на диво к нему внимательный. А вот Кира, наоборот, с утра демонстрировала отстраненность, будто переусердствовала с заданием и углубилась в союзнический стан сверх планируемого. И теперь сама же этого испугалась.
Из-за спины Алекса девушка помахала троице рукой, слегка перебрав с небрежностью. Затем ВИА «Атлетико» скоренько погрузился в вертушку и сразу отбыл, чтобы не мозолить глаза гостям и челяди. Адам сейчас же опустился в кресло второго пилота – словно бы из любопытства, а на самом деле для подстраховки. Вадим и Эва расположились в салоне, где были сложены инструменты, подаренные Первым. Пронесясь над водной гладью, машина круто взяла вверх, оставив деревья далеко под собой, и легла на обратный курс, к городу.
– Всё же тебе понравилось, – с усмешкой заметила Эва, поглядывая в оконце. – Не криви душой, святоша!
– Будь искушения не столь сладостны, они перестали бы искушать, – ответил Вадим. – И поддаться им может всякий!.. Другое дело, сколь искренним станет раскаяние.
– И как у нас с искренностью?
– А тебе бы чего хотелось?
– Впечатлений – побольше! Ты ж знаешь: я жадная. Выйти из твоей «пиктограммы» я не смею, зато могу испытывать тебя на прочность. И это бывает забавно.
– «А если сорваться – сорваться вдвоём», – процитировал Вадим старую песню. – По-твоему, так лучше?
– Я полагаюсь на твою цепкость, – беспечно заявила женщина. – Пойми наконец, мне не нужна от тебя верность!..
– Ой ли? – не поверил он. – Слишком часто это говорят.
– Но ведь не я?
– И потом, возможно, она нужна мне.
– Кто?
– Верность.
– А если я докажу, что для меня благо – твои измены? Что они обогащают мою жизнь, прибавляют Силу? – Эва засмеялась. – Что тогда запоёт твой альтруизм?
– «А если б он вёз патроны?» – беззлобно огрызнулся Вадим. – И как насчёт тех, с кем я буду изменять? Думаешь, меня прельщают блудницы? А с прочими это не бывает просто.
– Например, со мной? Что-то ты не слишком маешься по моему поводу! А ведь я плохо подхожу под ваши стандарты, да и веду себя кое-как…
– По-твоему, я должен рвать на себе волосы и стенать: ах, ты меня не любишь; ах, ты меня не хочешь!.. Ну, не любишь – что я могу поделать? Может, я не стою того, может, ты сама не способна на любовь – всё равно её не выпросить! Что ж, хватит и тех крох, кои перепадают. К счастью, в прочее время мне некогда скучать.
– Ну, ты привереда! – воскликнула ведьма. – Чего тебе не хватает? Одна случка со мной стоит десятка других, сам же знаешь! – значит, мы схватываемся по два раза на дню. А хочешь, будем видеться чаще?
– Послушай, милая, я ведь человек – в отличие от тебя. И, как все нормальные мужики, нуждаюсь в подруге – понимающей, жертвенной. Это эгоизм, но что делать: таковы люди!.. Впрочем, ради «высокой и чистой любви» я и сам готов отвергать себя.
– Баш на баш, да? – фыркнула Эва. – Честный торг, ну ещё бы!..
– А вот ты признаёшь лишь свою выгоду, – возразил Вадим. – По-твоему, это справедливо?
– А по-твоему, это должно меня заботить?
– Но ведь ты «дракон»! – воскликнул он. – Это по систематике Брона. Или демонесса – по моей собственной классификации.
– Допустим, – сказала Эва. – Так что?
– И для полноценной привязки к яви тебе нужно запустить в неё прочные корни. Я не знаю, почему ты выбрала именно меня. И могу лишь предполагать, чем околдовала: может, приняла облик моей мечты, не меняя стервозной сути, – а в действительности смахиваешь на спрута или паучиху-переростка…
– Ну, ты сказал! – Она даже развеселилась.
– Но теперь и ты от меня зависишь, хочешь того или нет. И потому вынуждена принимать мои правила игры, иначе вылетишь из реальности в момент, – такова твоя плата за могущество. А ведь я «бога люблю больше».
– Тоже мне, ходячая совесть нации! Ты на себя в зеркало-то смотрел?
Однако прежней уверенности в её голосе не ощущалось.
– Интересно, – задумчиво молвил Вадим, – если ты будешь притворяться любящей достаточно долго – может, и вправду сделаешься такой? Вживёшься в роль, войдёшь во вкус. «Если долго мучиться…»
– Фиг чего получится, – отрезала Эва. – Размечтался!.. Примеряешь меня на роль домохозяйки, матери твоих детей?
– Любопытная мысль, – ухватился он. – А что, такое возможно?
– Дети, что ль? Почему нет?
– Ведь считается, бессмертным дети ни к чему.
– Может, ни к чему – и что?
– То есть как?
– Господи, Вад!.. Ты что, думаешь, внутри меня сидит кто и прикидывает: понадобятся дети или нет? А если нет, перекрывает соответствующий краник. – Женщина презрительно хмыкнула. – В конце концов, что есть бессмертие для видов, изначально смертных? Всего лишь отсутствие изменений в организме – ничего более! И значит, его функции остаются прежними. Вот разве тебе, как и раньше, не хочется самки?
– Нет.
– Врёшь!
– Самки – нет, – уточнил Вадим. – Даже и женщин – очень немногих. А по-настоящему – только тебя.
– Ну и дурак! – бросила Эва. – А с тобой и я – дура. Однако не настолько, чтоб впустить в себя твоё семя!..
– Настолько и я не безрассуден, – сказал он. – Представить тебя матерью – на такое у меня фантазии не хватит! Даже если ты дотерпишь до родов и благополучно их одолеешь – что потом? Какие формы может принять твой материнский инстинкт, если ещё не атрофировался напрочь, и что в конечном итоге окажется хуже? – Вадим покачал головой: – Уж если мы вдвоём не можем ужиться!..
Внизу начинались окраины – покинутые и запущенные, совершенно нестрашные при свете дня. Зато ночью походившие на кладбище, населённое призраками и покойниками, либо на город вымершей планеты. По улицам и дворам, как положено, ржавели колёсники, а некоторые уже истлели до остовов, постепенно врастая в землю. Тут и там топорщились неровные, рассыпающиеся зубцы недостроек, застигнутых внезапным Отделением.
Ещё Вадима поразило, как пышно разрослась в этих местах зелень – всего-то за дюжину лет! Словно бы окрестные леса, прежде такие смирные да уютные, предприняли массированное наступление на губернскую столицу, вообразив себя джунглями. Ещё немного, и тут образуется отличная иллюстрация к киплинговскому брошенному городу.
Потом замелькали жилые кварталы, вперемежку с заводскими и кабэшными комплексами. Как раз сейчас происходила перекачка людских масс со спальных мест на рабочие, и наблюдать за такими потоками сверху было тоскливо. С трудом верилось, что по улицам сплошняком катятся тысячи миров, – куда больше это походило именно на материал, более или менее пригодный к использованию.
2. Студия – «опиум для народа»
И наконец, вместе со всем Центром, в поле зрения появилась Студия – она же Храм, постепенно отвоёвываемый церковниками. Из её громадного купола поднимался к самым тучам величественный шпиль, бывшая телевышка. А вокруг, подобием крепостной стены, громоздился правительский кремль, где (может, и вправду) регулярно заседал Совет Глав. Сквозь него к Храмовой площади вела дюжина тоннелей, прежде запираемых только на ночь. Но с недавних пор кремлёвские ворота перестали открывать, а перед каждой калиткой выставили стражу, рьяно отсекавшую посторонних, – не хватало лишь рва и подъёмных мостов! Хотя плёночная Крыша, стекавшая с Храмового купола и уже почти достигшая Срединной Стены, тоже предохраняла неплохо.