— Есть, командир. Передаю.
— Я иду к панам, — продолжил лейтенант. — Побеседую. Всем смотреть в оба. Коля, а ты молодец: вовремя заметил поджигателей. Чуть всех к едреней фене не спалили. Так держать.
— Есть, так держать, — обрадовался и похвале командира, и общему спасению Колька. — Я случайно его заметил, — стал он словоохотливым после выброса адреналина от едва миновавшей смерти. — Честно, случайно. Просто глянул влево, я так еще на гражданке привык, — бежит гад. Ну, я и рванул машину назад. Даже сообразить ничего не успел. Руки-ноги сами все сделали.
— Вот и молодец, что, даже не думая, правильно поступаешь. В бою особо раздумывать некогда — воевать надо. И чутье важно. Все молодцы. И Олег и Гена.
Лейтенант, гордящийся в глубине души тем, что он не растерялся в своем первом бою, медленно вылез из люка, спустился с броневика, достал на этот раз из кобуры наган и, держа его в опущенной руке, направился к полякам.
— Русский кто понимает? — спросил, подойдя к ним метров на пять.
Поляки молчали и испуганно зыркали на молоденького русского «офицера».
— Сердюк! — громко крикнул Иванов выглядывающему из башни своего бронеавтомобиля отделенному командиру. — Пришли ко мне Никитина.
Через пару минут быстрым шагом тоже с револьвером в руке к нему подошел невысокий ладный Никитин. Никитин, кадровый красноармеец, служащий уже второй год, хоть и русский по рождению, жил до призыва со своей семьей в украинской деревне где-то под Полтавой. Так у них сложилось. Предпочитал говорить на русском, но и по-украински разговаривал не хуже любого сельского хлопца. Вот пусть с поляками и общается: политрук уверял, что в польском и украинском языках тьма общих слов; да и сами украинцы в польской армии вполне могут повстречаться.
— Спроси у них: кто старший? — велел Иванов. — Кто командир? А то я их знаки различия не запомнил. Путаюсь.
Поляки поняли его еще до перевода Никитина — вперед вышел и козырнул двумя пальцами усатый немолодой, лет тридцати с гаком, вояка с желтым шевроном на погонах.
— Сержант Муховецки, — представился он хоть и по-польски, но вполне понятно.
— Кто приказал организовать засаду? — спросил Иванов — Никитин перевел.
— Говорит, что подпоручик Осинский, — ответил Никитин.
— Где он?
«Был в лесу» — без перевода понял Иванов слова сержанта, подтвержденные кивком в сторону далекой опушки.
— Сколько с подпоручиком людей? Сколько пулеметов?
— Одно отделение: восемь солдат оставалось. Один ручной пулемет.
— Сколько человек было с сержантом?
— Два неполных отделения: четырнадцать человек.
— Пусть пан сержант внимательно осмотрит и сосчитает своих сдавшихся и убитых солдат. Все здесь или кого-то не хватает? Если соврет — расстреляю на месте.
Выслушав Никитина, сержант обернулся к сдавшимся товарищам, потом, вертя головой и пришептывая губами, стал, не сходя с места пересчитывать трупы. Лейтенант Иванов в свою очередь занялся арифметикой: пятеро стоят с поднятыми руками плюс сержант — шестеро. Два убитых в поле — восемь. Два на дороге — десять. И три лежат на обочине — тринадцать. Как минимум, одного не хватает.
— Спроси: четырнадцать — это с сержантом или без, — велел Иванов.
— Без, — выяснил Никитин и добавил. — Говорит, двоих не хватает. Кого именно он не видит. Не знает, кого убили.
— Где могут быть эти двое?
— Где-то тут в поле прячутся, за копнами.
— Пусть прикажет им выйти. Я гарантирую им жизнь. Иначе мы подожжем копны и в плен уже никого брать не будем. На размышление время не даю. Кто сразу не выйдет — будет уничтожен.
Сержант прокричал ультиматум. Из-за второго ряда копен поднялись с земли с вздернутыми вверх руками еще два безоружных поляка в касках и пошли сдаваться.
— Пусть сержант хорошенько подумает (от этого зависит его жизнь): теперь все?
— Думаю, он говорит: все, — перевел Никитин слово «вшистко».
— Пусть пошлет одного человека собрать и сложить у дороги все оружие и боеприпасы. Всю их амуницию. И без глупостей. Если кто-нибудь один решит проявить геройство — расстреляем всех. Еще два человека должны собрать всех убитых и сложить там, — лейтенант показал рукой. — Остальным можно опустить руки. Выполнять. И вот еще, — лейтенант, вложив наган в кобуру, достал из планшета листовки. — Скажи: пускай прочитают.
Сержант взял листовки, козырнул, повернулся к своим и отдал распоряжения. Рослый костлявый солдат с грубыми чертами лица отправился за оружием, а двое, менее довольные, — за своими убитыми товарищами. Остальным сержант раздал речь Молотова, оставив одну себе.