Она не ошиблась, с балкона видно было горящие окна башни на шестом этаже. В этой комнате часто работал отец, когда ещё был жив, когда болезнь позволяла.
Аэлла проскользнула по винтовой лестнице вверх, никого не слушая, не встречая на пути, и от волнения сердце, казалось, разрывало грудь, платье вдруг стало тесным. Всё время чудилось, что кто-то идёт то впереди, то сзади. Наконец, знакомая дверь, толкнулась и вошла тенью.
Мирон сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, слуг рядом не было, поднял голову и посмотрел более чем удивлённо.
– Вы?
Аэлла подошла решительно, борясь со сбитым от быстрого шага и волнения дыханием, мягко бросила яблоко на стол, и оно покатилось прямо по бумагам Мирону в руки.
– Вы издеваетесь надо мной?
– Почему? – Он поймал яблоко и положил на стол веточкой вверх, чтоб не укатилось. Глядел снизу, и свет горящих свечей играл бликами на его смуглом лице, делал ещё более яркими и тёмными глаза, брови, волосы, прядями спадающие на лоб. – Мне показалось, вы любите яблоки...
– Из ваших рук? – Голос её был резким, не терпящим возражений.
– Я же ел – из ваших...
Она скривила губы презрительно. В голове стучало с каждым ударом сердца голосом отца: «Не разговаривай с ним... Не разговаривай... Пришла убивать - убивай!.. Потом не сможешь...»
– Вы будто смеётесь надо мной. Прислали яблоки, будто это может утешить меня, заменить мне отца... Смешно! – Она дёрнулась вперёд, стискивая кулаки.
– Никто не собирался заменять вам отца... – Он был поразительно спокоен, смотрел снизу, видел её всю от блестящих шпилек до туфель.
– Вы убили моего отца!
– Не я лично! – Он поднялся из-за стола и стоял теперь против неё, на вытянутую руку. – Это сделали мои люди... Шёл бой, идёт война, и князь принимал в ней участие. К чему искать виноватых? – Он повысил тон голоса.
– У меня больше нет отца! По вашей вине! – Она закричала ему в лицо и не смогла удержать слёз, пальцы стискивали рукоять ножа, теряясь в складках бархата.
– Что толку, что он есть у меня? Никакой разницы, что он есть, что нет... – Он шагнул вперёд, ближе, собираясь взять за плечи, смотрел в глаза с болью, с трогательной жалостью. И она убила в Аэлле последнюю решимость.
– Не прикасайтесь ко мне! – Быстро отошла назад, разжимая пальцы, и нож выпал, воткнулся лезвием в деревянный пол, качнулся, разбрызгивая капли отражённого света. Идвар глядел на него удивлённо, подняв голову, посмотрел ей в лицо. Княжна резко тряхнула головой влево-вправо, сбрасывая со скул слёзы слабости.
Она не смогла! Не смогла убить его!
– Вы пришли... пришли убить меня?
Аэлла покачала головой, не сводя огромных глаз, будто искала подходящие слова, но не нашла, резко развернулась и бросилась вон. Идвар постоял немного, наклонившись, сел на корточки и вырвал из пола нож, выпрямился и бросил на стол. Секунда, и он метнулся к двери, вылетел в коридор и замер, прислушиваясь. Она не могла уйти так быстро, а каблуков на лестнице не слышно. Идвар медленно пошёл по коридору. За углом, у самой лестницы княжна стояла, прижавшись спиной к стене, тяжело дышала, как от боли или страха. Заметив его, бросила громко:
– Не подходите ко мне!
Но Идвар не слушал. Бежать она не могла, слабость охватила её вдруг – с места не сойти! Упадёт без сознания. А он всё равно находил, глядя в лицо решительно, без той жалости, что была в его глазах вот, только что. Они одни здесь, охраны не видно, да и остановит ли она его? Даже крикнуть сил не хватит, всё ушло куда-то вместе с решимостью.
Она не смогла убить его... Даже за отца – не смогла...
Съехала безвольно по стене вниз от слабости, но Мирон поймал, не дал упасть, обхватил за талию, утопая пальцами в бархате, заговорил в лицо:
– Что с вами? Вам плохо? Врача вызвать? – Она попыталась оттолкнуть его от себя. – Вы не беременны?
– Что? Вы с ума сошли! – з ло шепнула ему в лицо. – Я два дня не ела ничего...
– У меня есть хлеб и холодное мясо...