Мысли его прервал Айрил, он наливал себе в кубок разбавленного водой вина и спросил вдруг:
– Я не ожидал увидеть вас здесь, когда вернусь в Райрон, почему вы не уехали?
Идвар перевёл на него глаза, оторвавшись от карты.
– Почему я должен был вдруг уехать и куда?
– Ну как, – Айрил пожал плечами, будто говорил известную истину, а его не понимали, – в Мирополь, конечно...
– Зачем? – Идвар нахмурился.
– К отцу, на Родину, вы что, собираетесь воевать со своим отцом? Не смешите меня, Бога ради... Я знаю, бывают войны, когда воюют дяди с племянниками, когда воюют братья и кузены, когда они не могут поделить миром власть или земли, но, чтобы воевали сыновья и отцы?.. О таком я не слышал. Бывает, конечно, когда сыновья устраивают заговоры, ведут закулисную игру, но чтобы открытая война? – Он замолчал и отпил несколько глотков, не сводя глаз с Идвара.
– Вам этого не понять... – небрежно отмахнулся Идвар в ответ, но небрежность эта получилась неискренней: он и сам об этом много думал, конечно же, его не поймут. Отцы с сыновьями воюют нечасто.
Айрил ничего не говорил, молча пил вино и смотрел прямо, будто ждал продолжения. Он изменился, внешне приобрёл вид, достойный князя, его сейчас на «ты» называть было грех. Да и внутренне изменился, стал взрослее, сдержаннее, не было той знакомой пылкости и горячности. Год назад он был в тени отца, теперь решения приходилось принимать самому, вот и нет этого раздражения, что было раньше. Сейчас ему требовалась холодная расчётливая голова, без этого он бы войну с Крейном не выиграл.
– У каждой войны есть причины и предлоги, – начал Идвар первым, – вот вы год назад затеяли войну с королём по какой причине?
Айрил подумал какое-то время, потом ответил:
– Мы отдаём Мирополю слишком много хлеба, король задавил нас налогами, нам выгоднее было бы продавать его в Солк, а они продавали бы его по морю. Это причина войны. Но отец ваш нас не отпустит, слишком много дешёвого хлеба требует Мирополь... Мы его даём...
Идвар молчал, он знал и сам об этих причинах, это не секрет, но сам ничего не говорил в ответ, и Айрил спросил его:
– А почему вы воюете со своим отцом, не интересы же Райрона вас волнуют, в самом деле?
Идвар молчал, не зная, как ответить ему, наконец, разомкнул пересохшие губы:
– Я воюю за тех, кого люблю...
– Хм... – усмехнулся Айрил. – Вы могли бы и договориться с родным отцом, он бы вас понял, ни один отец не желает зла своим детям.
– Вы не знаете моего отца. Не все отцы одинаковые.
– Или вы не умеете договариваться, вы же – Мирон, вы привыкли все споры решать войной, зачем нужны переговоры, когда можно взяться за меч?
Идвар стиснул зубы, прищуривая глаза. Что он вообще может знать об этом? Кто он такой?
– Что-то вы не договорились с родным дядей...
– Я продолжал вашу политику, вы с ним договариваться не собирались.
– А я думал, вы защищали своих родных и себя.
Айрил опять усмехнулся и добавил:
– Не мог же я в ваше отсутствие разбазаривать ваши земли...
– А я не могу разбазаривать вашу жизнь. – При этих словах князь вопросительно приподнял брови, не понимая о чём речь, и Идвар пояснил: – Король потребовал от меня, чтобы я казнил вас, этого же он потребовал и от Аэллы. И она, и я отказались. Разве вы не знаете об этом?
Глаза Айрила смотрели неподвижно, он сомкнул распахнувшиеся от удивления губы и, отвернувшись, поставил на стол кубок с недопитым вином. Наверное, для него это стало новостью, но Идвар думал, что он знал об этом, что Аэлла говорила ему о требовании короля. Выходит, нет? Князь ушёл, не попрощавшись, и Идвар проводил его глазами. Выходит, нет...
Уже вечером к нему влетела взволнованная Аэлла, сразу же буквально набросилась с порога:
– Идвар, Господи, зачем ты сказал ему об этом? Я же не хотела говорить ему, зачем ты сказал?.. О, Боже...
– И что? – Идвар чуть нахмурился, следя глазами за лицом жены.
– Он уже приказал заложить коня, собрался ехать...
– Куда? – перебил негромко.