Аэлла проводила его глазами, быстро поднялась из-за стола и пошла следом. Она настигла Идвара только в его кабинете, спросила первой:
– Ты ничего не рассказывал об этом. Король, в самом деле, хотел тебя убить?
– Хотел и убил бы, если бы всё получилось, как было рассчитано. – Поднял голову и посмотрел на Аэллу в упор. – И я бы не вернулся...
– О, Боже, Идвар, почему? Зачем ему это, он и так сослал тебя на задворки королевства?.. Зачем?
– Затем, что я, по его мнению, хочу забрать у него и его сына королевский трон, хочу стать королём.
– А ты хочешь?
Идвар сверкнул глазами возмущённо, вспылил:
– И ты туда же? Не нужен мне никакой трон, я всего лишь добивался звания Майнора для Уарда, и это по закону. Он – самый старший наследник, он должен быть по праву Майнором, а потом королём. Он – а не я! Как это может быть непонятно? Я не могу вас понять... Да и сейчас, какая разница?
– А что король? Ты и на этот раз опять с ним об этом разговаривал?
– Конечно.
– Что он тебе сказал?
Аэлла задавала вопрос за вопросом, а Идвар в раже произошедших событий сказал о том, о чём не хотел говорить никогда.
– Он сказал, что никогда не позволит ни мне, ни моим детям, никому из моего рода даже претендовать на трон, не говоря уже про то, чтобы занять его.
– Почему, Идвар? Почему он так сказал?
– Да потому что я... – Он осёкся и не договорил, резко рубанув воздух ладонью, понял, что не может, и прошептал бессильно, разом теряя весь пыл: – Да потому что – и всё...
Аэлла долго молчала, глядя на него. Неужели король рассказал ему? Неужели он смог это сделать? Сам? Какими словами? О, Господи...
– Идвар? – она позвала его тихо. – Что он тебе сказал?
– Да ничего! – он отрезал, давая понять, что больше не хочет об этом разговаривать, отвернулся к ней спиной, долго мучительно глядел на сваленные на столе бумаги. Ждал, что Аэлла уйдёт сама, но она не уходила, будто ждала продолжения.
– Что он сказал тебе? Ты скрываешь от меня, я чувствую, что-то серьёзное, да?
– Я не хочу говорить об этом...
– Ты не доверяешь мне?
– Доверяю, почему же...
– Он обидел тебя, оскорбил, сделал больно? Идвар, почему ты не говоришь мне? Я же чувствую, что ты изменился, ты стал чужим... Я не узнаю тебя. Что случилось, Идвар? Может быть, я смогу чем-то помочь тебе, но я же не могу, если не буду знать... Ты мучаешь сам себя и меня, страдаешь в одиночку...
Он резко обернулся к ней, она аж отшатнулась.
– Аэлла, милая... – а прошептал с мукой, с болью, с невыплаканными слезами.
Но Аэлла смотрела на него, ничего не говоря, словно ждала. Идвар опустил голову на грудь, отрешённо покачал ею от плеча к плечу. Ему больно, как же ему больно. Сердце Аэллы обливалось слезами от жалости к нему, она подошла и обняла его, склоняя его голову к себе на грудь, хотя он был выше ростом. Гладила по голове, как мать обычно успокаивает ребёнка, утешает его в боли и в страданиях.
– Всё будет хорошо, Идвар. Я всё равно люблю тебя, что бы ни случилось, что бы он ни сказал тебе, что бы ни сделал... Любила, люблю и буду любить... Мне всё равно, что ты скрываешь, но мне больно, когда тебе больно...
Она гладила его по голове, а он, никогда в жизни не испытывавший материнской ласки, слышал биение её сердца, и буквально умирал от тоски и боли. Он любит её, любит больше всего на свете, и не может скрывать от неё. Спросил шёпотом:
– Ты, правда, будешь любить меня, несмотря ни на что? Будешь любить меня и Уарда?.. Даже если узнаешь... – Не договорил и оторвал голову, в упор глядя на Аэллу, и она заметила в его глазах невыпущенные на волю слёзы, шепнула тихо:
– Конечно, Идвар, я буду любить тебя всегда...
Он молчал долго, отошёл и, постояв немного, сел на стул у стола, опёрся локтями в колени и запустил пальцы в волосы до самой макушки. Будто великая, страшная тяжесть лежала на его плечах. Но Аэлла не торопила его, если захочет, он сам расскажет, иначе неосторожным словом можно спугнуть миг откровения и доверия. И она дождалась его, Идвар заговорил чуть слышно, глухо, с болью, незнакомой ей: