В конце концов, стало откровенно ясно, что армии Райрона в этом столкновении не победить. Командование миропольскими войсками не шло на генеральное сражение, отдельные корпуса постепенно превращали Райрон в руины, и не собирались вести открытой войны армия на армию.
В этом случае разбитая на крупные отряды армия Райрона продолжала обороняться частями, вела партизанскую войну по тылам, сдерживая на сколько могла продвижение врага в глубь страны. Но всё это было лишь делом времени.
Война затягивалась, осень становилась глубокой, а Райрон всё не покорялся. Армия Мирополя, разбросанная по вражеской территории, постоянно подавляла выступления и протесты, медленно редела. Некоторые города и замки продолжали сопротивляться, требуя внимания к себе, постоянных войск рядом. Все ждали зимы, надеясь, что, если до зимы миропольцы не завоюют Райрон, они не завоюют его вообще, ждать до весны не будут, уйдут обратно. Это были лишь надежды.
* * * * *
Идвар медленно опустил забрало, а глаза продолжали следить за передвигающимся отрядом миропольских войск. Они ещё не знают, что за ними наблюдают. Идвар повернул голову и через прорези шлема увидел своих рыцарей. С правого фланга стоял отряд барона Свэйна. Барон нравился Идвару, своей прямотой, честностью нравился, он не искал лёгких путей, и всегда на него можно было положиться, в любой ситуации можно было рассчитывать на его помощь. Он был местный, откуда-то с Западного Райрона, и держался рядом с первых дней войны.
Слева стоял отряд барона Ноддара. Это вообще особый случай! Барон, бывший советник, мирополец, именно он отвёз письмо королю и вступил в войну, набрав двести рыцарей. Но, как только войска Мирополя, ведомые в Райрон Майнором, вступили на земли опального герцога, барон и его отряд перешли на сторону Идвара. Этот факт вызвал возмущение обеих сторон, миропольцы считали барона предателем, заочно он был приговорён к смертной казни; райронцы не доверяли ему, как не доверяют всегда и везде всем предателям. Это было в первые дни, сейчас же всем было уже всё равно. Идвар спрашивал его, как он мог решиться на это? Барон лишь отмалчивался, хотя раз как-то признался, что в Мирополе успел спрятать у тайных знакомых жену и маленьких сыновей. Идвар удивлялся, уж от кого-то, но не от исполнительного барона он ожидал бы такого поступка – пойти против короля ценой жизни семьи, земель, титула, своей жизни. Но правду говорят – «Чужая душа – потёмки».
Отряд миропольцев достаточно приблизился, спустился с опушки, подбираясь по дороге к лесу. Опытный глаз приметил рыцарей конных, арбалетчиков с сотню, были и пикейщики, но если ударить в бок, они не успеют развернуться со своими огромными пиками. Надо ещё немного подождать.
Корпус Идвара действовал здесь, на юго-западе, второй корпус – графа Айрила – на юго-востоке. Это была тяжёлая война. Постоянное чувство голода и усталости, вечно верхом, вечно в дороге, всё впопыхах, постоянно усталые кони и сам валишься с седла. За эти месяцы Идвар уже привык спать в доспехах, ощущать на себе грязь и свыкся с вечной, непроходящей усталостью. Казалось, этому не будет конца. Он растерял свою свиту, телохранителей, уже не обращал внимания на то, что ему говорят просто «герцог», а иногда и не приветствуют. Такой долгой тяжёлой войны у него ещё не было. Он похудел, оброс, стал раздражительным, неудержимым в бою, лишь верный Киран иногда мог удержать его от безрассудства.
Время вышло, и Идвар махнул рукой в тяжёлой перчатке. Рыцари пришпорили лошадей и вылетели из леса лавиной на миропольский отряд. Охваченные удивлением пикейщики долго не могли развернуться навстречу противнику, но арбалетчики сработали быстро, словно их арбалеты уже были заряжены и взведены. Стрелы ударили в первых, лошади полетели кубарем, сминая своих седоков. Идвар почувствовал, как в шлем его ударила арбалетная стрела, удар был такой силы, что он еле-еле удержался в седле. В ушах зашумело, бухнуло в виски. Шлем был литым, с продольной и вертикальной полосами, видимо, от одной из них стрела и отскочила, не причинив вреда, лишь оглушила на время.