– Да что вы заладили? «Так же... Так же...» Надоело! – Она резко поднялась из-за стола, громыхнув стулом, сверкнула сверху горящими в гневе глазами на сидящего Мирона. – Захватили город, спрятались за такими стенами, всю территорию под контролем держите, понаслали отрядов по округе, а ещё боитесь чего-то... Тошно аж! – Она повысила голос, кривила губы. – Нашли себе противника! Да ваша армия, те, с кем вы сюда пришли... – Усмехнулась, не договорив. – Нашли себе врага, вы сюда-то пришли... С кем воевать? – Она торопилась, заговаривалась, срывалась на шёпот. – Вы убьёте его... Просто убьёте его... А потом... потом и меня...
– Ещё ничего неизвестно... – Мирон смотрел снизу, нервно стуча подушечками пальцев по столешнице. – Может быть, мы ещё сможем с ним договориться, хотя... – Он сделал паузу, пожал плечами. – Я не думаю, что он на это пойдёт...
– А может, его вообще здесь не будет? – Аэлла зло сузила глаза, сдерживая в себе ярость. Каким уверенным, каким сильным он выглядел здесь, в Райроне, за высокими стенами, с огромной армией за спиной.
– Будет. – И голос такой уверенный, всё-то мы знаем, и всё нам известно.
И, наверное, он говорил правду, военного опыта у него было достаточно, несмотря на молодость. Миронами у них становятся в шестнадцать лет, у него опыта лет десять... Он может предугадать действия противника, может защититься и удержать своё положение, тем более что сейчас оно у него более чем выгодное. А, значит, что бы она ни делала сейчас, что бы ни говорила, её слова ничего не изменят, если Айрил решится прийти сюда, он погибнет, и его армия тоже. И никого, никого из Райронских князей не останется... Одна она, и то, что с ней будет дальше, неизвестно. Ещё королю решать.
Она встала боком, отвернулась, опуская голову, чувствуя, как глаза сами собой заполняются слезами, слезами боли, отчаяния, жалости к себе самой, к своим близким, которых она потеряла и никогда больше не увидит. Ярость её, злость выходили сейчас слезами бессилия и тоски, хотя стояла она неподвижно.
Мирон заговорил опять:
– Ну хорошо, ладно, я могу и не посылать отрядов на восток, но это ничего не изменит... Он всё равно будет тут, он соберёт войска, соберёт и придёт сюда. – Идвар ударил кулаком по столу, глядя снизу на отвернувшуюся княжну. – И попытается взять Райрон теми силами, какие у него будут. Что я могу сделать?.. Я дам ему отпор и да, возможно, убью его... – Его голос стал выше, звучал теперь на весь зал столовой, и слуга в углу вжал голову в плечи, одна Аэлла не шелохнулась. – Вы потеряли эти земли, пора это уже уяснить. Ваш отец затеял эту войну, это он захотел выйти из вассальной зависимости короля, не имея для этого достаточно сил... Теперь, выходит, это я в этом виноват? Это моя вина, что слуга перестал слушаться господина? Что нашёл в себе силы бросить вызов?.. Это же смешно! – Он и в самом деле усмехнулся, дёрнув подбородком с нескрываемым раздражением. – Отец ваш погиб, как герой, и брат ищет того же... Что я-то могу сделать? Я выполняю приказ, я действую в интересах своей страны и своего короля, и ваш брат действует в своих интересах, и я выиграю его, потому что я сильнее, потому что сначала я брал Райрон, а теперь пусть он попробует взять его... – Он замер, переводя дух, и поднялся, нахмуриваясь. – Вы... вы что, плачете? Княжна?.. Плачете?
Он пошёл к ней, обходя стол, но Аэлла дёрнула головой, смахивая кулаком слёзы с глаз, резко перебросила взгляд с вызовом, выдохнула:
– Это наша земля, и вы сами на неё пришли, как захватчики...
– Это земля короля... – Он был упрямо настойчивым, стоял рядом, глядя сверху.
– Да пошли вы... – прошептала Аэлла, и в бытность дочерью князя она получила бы за это от отца по губам, да и Мирон удивлённо приподнял тёмные брови.
Смело, однако... Спросил мягко:
– Может, опять попробуете убить меня?
Она проглотила все слова, какие были или могли быть, даже слёзы разом высохли. Резко развернулась и быстро пошла к себе. И только в комнате своей, срывая серьги, шпильки, дёргая шнурки платья, дала вновь волю слезам, плакала навзрыд, захлёбываясь рыданиями и болью. Служанка помогала, боясь сказать хоть слово, хоть о чём-то спросить. Упав на постель, Аэлла долго плакала в подушку, не могла согреться и чувствовала впервые в жизни такое одиночество, от которого душа, кажется, разрывается на части.