– Проклятье... – прошептал Мирон чуть слышно.
– Что?.. – Она заглядывала ему в лицо, ловила взгляд.
– Опять... не успел...
Она осторожно коснулась пальцами его лба, убрала мокрую прядку волос, ставшую ещё чернее. Шепнула:
– Не убивайся так...
Он хрипло усмехнулся на её замечание, скривил губы, отвечая:
– А если ребёнок?.. – спросил многозначительно, и Аэлла стушевалась, она и не думала об этом, а ведь, в самом деле, всё теперь может обернуться и так. А что она может сделать, если она и о своей будущей жизни-то ничего определённого сказать не может. А ребёнок – это ответственность, тогда ей придётся жить ради него, и заботиться о себе ради него.
Это расстроило её, она отвернулась, закрывая глаза. Идвар отступил назад, не отпуская Аэллы, так и держал её, прижимая к себе, она обнимала его ногами за бёдра. Он опрокинул её на постель на спину, поцеловал в губы, лёг рядом, натянув на них двоих тёплое одеяло. Нашёл её ладонь, переплёл пальцы свои и её. Они долго лежали молча, не говоря друг другу ни слова.
Слабость и головокружение не покидали Аэллу, а сейчас даже усилились. Она негромко спросила:
– Можно вопрос?
– М-м-м... – согласно промычал он, чуть стиснув её пальцы в кулаке.
– Твой отец, король... он пришлёт письмо... прикажет казнить меня... Ты это сделаешь? – Она перевела глаза и в упор посмотрела в его лицо. Идвар замер, даже дышать перестал, дрогнул бровями, нахмуриваясь. Видно было, растерялся сильно. Сейчас он меньше всего думал об этом.
– Ну... – замялся, дёрнул подбородком, будто что-то душило его. – Я не думаю, что он сделает это...
– Я спросила... – Голос её был твёрдым, аж в ушах от него зазвенело. Она ждала ответа на свой вопрос. – Ты просто ответь мне: «да» или «нет»...
Он опять смутился, долго молчал, потом прошептал:
– Я не хочу говорить об этом...
Аэлла приподнялась на локте, поворачиваясь на живот, пристально всмотрелась в лицо любовника, поджала губы и спросила:
– Ты прикажешь казнить меня?
– Аэлла, милая... – Он потянулся к ней навстречу, но она перебила его:
– Сделаешь это?
– Нет! Нет, конечно! – Он тоже повысил голос, ответил резко.
– Пойдёшь против отца? Он – твой король, как прикажет, так и сделаешь, иначе сам попадёшь в опалу... Ты – военный, приказ старшего для тебя – закон...
– Я смогу переубедить его... – Он говорил так, что и сам в это не верил. – Ты же – княжна, тебя нельзя казнить, тем более, ты – девушка, не наследница... Всё должен решать суд...
Аэлла усмехнулась, уткнулась лицом в подушку; плечи, лопатки остро выпирали под одеялом, и Идвару хотелось обнять её, утешить, сказать, что всё будет хорошо, что все её страхи – пустяк, но сам не сдвинулся с места. Вздохнул, чуть стиснул пальцы её ладони в кулаке.
Ему лет двенадцать было, когда отец впервые взял его на охоту. Они тогда загоняли в ловушку волков и лис, и в норе лисят нашли. Они разбежались, а некоторых успели убить – затравили собаками. Одного Идвар тогда успел спасти от собак, забрал себе, спрятал под плащ. Отец тогда только усмехнулся, а старший брат глянул презрительно. Они всё ждали, когда лисёнок надоест ему, когда он его бросит, а Идвар ловил ему мышей в амбаре, кормил сыром, всё больше привязываясь. А потом не нашёл его, слуги сказали, выпустили в лес, и только потом он узнал, что отец забрал его в поле для натаскивания молодых собак...
Сказать, что Идвар тогда пережил личную трагедию, ничего не сказать... Он попытался уйти из дома, его поймали на следующий день, и король приказал выпороть сына за гордость и непослушание...
И сейчас... Он осмелится ли не выполнить приказа?.. Осмелится, потому что влюбился, потому что дороже этой девушки у него никого больше нет...
Идвар приблизился к ней, сгрёб через спину рукой, подтягивая к себе, путая её волосы. Шептал чуть слышно:
– Аэлла, любимая, я не сделаю этого, слышишь меня?.. Не сделаю... никогда не сделаю... Я же обещал тебе, помнишь?..