– Не люблю и всё... – Он огляделся. – Как ты зашла, я не слышал?
Аэлла пожала плечами, мол, так получилось.
– Мне было жалко будить тебя, а вдруг тебе снится хороший сон... Я не хотела мешать тебе...
Идвар сел на постели, подогнув колени, посмотрел сверху, резким кивком отбросил волосы со лба.
– Давно ты здесь?
Она пожала плечами неопределённо.
– Нет. Я так и думала, что ты здесь, ждала, когда Эл заснёт, думаю, схожу, проверю...
Идвар улыбнулся одной половиной губ, все мысли его вдруг вернулись, все сомнения. Но он не мог заговорить о них, боялся её ответа.
– Не сиди на полу! Он холодный! Давно ли болела? Вставай!
– Ещё болею... – Она улыбнулась ему.
– Вставай! – Он настойчиво повторил и нахмурился, и Аэлла поднялась, не пряча озорной улыбки, поперёк легла на кровати рядом с Идваром. Тот глядел на неё сверху и сбоку. Она была в одной бархатной накидке, а под ней – тонкая шерстяная рубашка до пят, войлочные тапочки она, брыкнув, сбросила на пол.
– Ты перебралась к себе?
– Эл беспокоится, я не хочу никаких подозрений.
– Как ты себя чувствуешь?
– Сегодня – лучше, чем вчера, а завтра будет лучше, чем сегодня. – Она улыбалась, следя за ним через ресницы.
– Если опять не застынешь, – добавил Мирон негромко.
– Ты мне не дашь... – До чего же она была по-детски милой, непосредственной.
«Любишь ли ты меня?.. Любишь ли?..» – мучился он вопросами. А она вдруг спросила:
– Письмо от короля не приходило?
У Идвара аж что-то внутри оборвалось – «нет!», он медленно повёл головой туда-сюда, не сводя глаз с её лица. Почувствовал, как сами собой начали стискиваться кулаки, пальцы стали наливаться тяжестью. Она только для этого пришла, для этого и всё...
Он довольно грубовато положил на её колено тяжёлую ладонь, сжал пальцами, и в глазах Аэллы дрогнуло беспокойство, тревога, но она не попыталась даже помешать ему. Рука пошла вверх по бедру, замерла, вызывая у девушки выдох, она даже инстинктивно, по-женски, сомкнула бёдра.
Шепнула вдруг, не сводя глаз:
– Что ты делаешь, Идвар?
Но он уже навалился сверху, стискивая запястья рук её слева и справа от головы, протолкнул между ног острое колено. Она недоумённо глядела ему в глаза. Идвар, не дав опомниться, стал требовательно сухо целовать горячие губы, впиваясь пальцами в тонкую кожу запястий. Аэлла замотала головой, жмурясь от боли его поцелуев, чувствовала, как от сопротивления всем телом бархатная накидка поднимается вверх, цепляясь за одежду, тащит за собой и рубашку, открывая ноги.
Она зашептала возмущённо:
– Ты с ума сошёл! Идвар, мне больно... Я не хочу так... Не хочу!
Он замер, поглядел в её огромные серые глаза, наполненные страхом, спросил:
– Ты делаешь это, чтобы я не убил тебя по приказу отца?
Она нахмурилась, не понимая вопроса. Переспросила:
– Делаю – что?
– Ты стала моей любовницей, чтобы я не убил тебя, если отец прикажет?
Секунд несколько она молчала, пока вопрос его доходил до сознания, потом громко ответила через зубы:
– Нет!
– Нет? – спросил Мирон озадаченно. – Как, нет? А зачем, тогда? – Он разжал пальцы, отпуская её запястья, отстранился на локте. И Аэлла постаралась выбраться из-под него, но это ей не удалось, она приподнялась на обоих локтях.
– Потому что – дура, влюбилась, как маленькая, а теперь терплю... – «Влюбилась... влюбилась... влюбилась...» – стучало в его голове с каждым ударом сердца, он смотрел на неё во все глаза. – Я никого никогда не любила, у меня и мальчиков-то знакомых не было, отец следил... А тебя увидела... чужого... не такого, как все... Влюбилась... У вас там, конечно, всё по-другому... И нравы не те... Но ты не думай, что у нас все девушки такие, как я, доступные дуры... Нет, это я одна такая... Влюбилась в убийцу отца, и сама себе боюсь признаться... Меня все осудят, и наши, и ваши... И отец твой будет прав... Боже, о чём я говорю? – Она рухнула на спину между широко расставленных локтей, отвернулась, пряча ставшие влажными глаза.
Идвар бросился целовать её, собирал эти слёзы губами, ликуя, ликуя в душе. Она любит, она его любит! Любит! Сердце готово было вырваться из груди, стучало в ушах, в каждом пальце с пульсом.