– Да нет же! – воскликнул Идвар решительно. – Ничего такого не было... Прекрати это всё.
Он подошёл к Аэлле и опустился на корточки, заглядывая в девичье лицо.
– Я помыла её и переодела... Врач осмотрел её, ничего не сказал... – Эл глядела на Мирона с надеждой, будто он мог что-то сделать. – Она же болела, вы знаете, ей стало ещё хуже... Она ходила босиком... в одной рубашке... Я никак не могу сбить жар...
Словно в подтверждение её слов, княжну сотряс болезненный кашель, исходивший из лёгких, он был негромким, хриплым, когда даже рта не раскрывают. Идвар отвернулся, слушая его. Это он виноват, это он допустил это. Он обещал ей, обещал, что не будет шантажировать ею её брата, что не будет угрожать её жизни... Он не выполнил... Не сдержал обещания...
Она вправе презирать его и ненавидеть. И даже хуже... Идвар осторожно взял её за подбородок, заглядывая в глаза, силился увидеть смысл, какие-то мысли в них. Тщетно. Позвал по имени. Она не повела даже бровью. И неожиданно Идвар нахлестал её ладонью по щекам, как бьют человека в истерике. Служанка бросилась, ахнув от неожиданности, а княжна упала на спину, уставившись в потолок. Идвар перехватил служанку, задержав её за локоть, приказал:
– Оставь её!
Поднялся на ноги. Вдвоём они стояли теперь и следили за Аэллой. Она вздрогнула, как в судороге, будто снова начинался кашель, но это был не он. Она разрыдалась вдруг, неожиданно, громко, навзрыд, повернулась на бок, пряча лицо в одеяло, подтягивая колени. И Идвар чувствовал, как хочется ему обнять её, лечь рядом, и разделить с ней её слёзы, просто быть близко-близко.
Он моргнул несколько раз растерянно, будто очнулся ото сна, заговорил:
– Она проплачется, и всё будет нормально. Не утешай её, пусть устанет. Потом напои чем-нибудь горячим, бульоном или глинтвейном... Потом пусть выспится, пока сама не проснётся. Укрой потеплее. А завтра я скажу врачу, пусть осмотрит её ещё раз... – «Если, конечно, сможет отойти от раненых...» – подумал.
– Хорошо, господин Мирон... – Эл быстро-быстро кивала головой, с тревогой поглядывая на госпожу.
Идвар ушёл, а Аэлла всё ещё продолжала плакать. И это было лучше, чем до того, как он пришёл.
* * * * *
Идвар снова пришёл навестить её через день. Аэлла уже сама встретила его спокойным взглядом без эмоций, вполне осмысленным, пусть и безразличным. Будто и не было ничего между ними, ни общих ночей, ни слов любви, ни долгожданных признаний.
– Как чувствуешь себя? – спросил первым.
– Нормально, – она отмахнулась, небрежно пожав одним плечом, одеяло сползло с него, открыв шею, ключицу, верх плеча. Аэлла поправила одеяло на себе, отвернулась, потеряв последние капли интереса.
– Что-нибудь болит? – Она отрицательно повела головой в ответ. – Врач приходил? – Качнула положительно и закусила нижнюю губу. – Что он сказал? – И на этот раз промолчала, Идвар повысил голос: – Аэлла, что он сказал?
Она вздрогнула от неожиданности и перевела глаза, разжала губы и тоже повысила голос, отвечая:
– Почему это должно вас волновать? Какая разница? И вообще я... – Замолкла вдруг, отводя глаза в сторону и вверх, будто закатывая их от неприятия бесполезного разговора, шепнула: – Я не хочу ни с кем разговаривать, я никого не хочу видеть... – Перевела глаза Идвару на лицо, их взгляды скрестились. Добавила чётко: – Особенно вас... – Отвернулась, опуская голову.
Идвар подошёл к ней и опустился на корточки, нашёл её руки через ткань одеяла, сжал ладони пальцами, заглядывая в лицо, ища взгляда. Но Аэлла попыталась отстраниться, сдвинуться назад, убрать руки. Заговорил негромко:
– Почему ты говоришь со мной на «вы»? Ты не можешь говорить со мной так, после того, что с нами было. После того, что ты призналась, что любишь меня...
Аэлла медленно повернула к нему голову, долго глядела в тёмные глаза, спросила шёпотом: