Он удивился более чем, даже губы распахнулись от растерянности, от услышанного признания. Он уже и не надеялся когда-то услышать подобное.
– Любишь? – переспросил озадаченно, она быстро кивнула головой. – И не сердишься? – Повела подбородком отрицательно. – И прощаешь меня за всё? – Она закусила губу и опять кивнула согласно. – И не жалеешь, что стала моей женой?
– Нет, не жалею, потому что люблю тебя, хочу быть рядом...
– Что-то случилось... – Он недоверчиво дёрнул подбородком. – Не иначе...
– Ну почему ты такой? – Аэлла отстранилась от него. – Говоришь тебе, не люблю – не веришь, говоришь, люблю – тоже не веришь. Почему?
– Верю-верю... – Идвар тихо рассмеялся, поймал её локти, притянул за них к себе, зашептал: – Ты моя, моя законно, и никто и слова не скажет, и бояться нечего... Помнишь, в Райроне? Как мы прятались, скрывали от всех, украдкой любили, себе самим боялись признаться... А сейчас?
Он ещё сильнее притянул её к себе на грудь, поцеловал в губы. Глаза его сияли. Таким счастливым она его не видела ещё ни разу в Мирополе, может, только в день свадьбы.
– Помоги мне... – Она повернулась к нему спиной, дёргая шнурки корсета, сама достать не могла, пока Идвар воевал со шнуровкой, сама она быстро доставала шпильки из причёски.
– Подожди, я сам хочу! – Он остановил её и последние несколько штук выдернул сам, и зачарованно смотрел, как освободившиеся волосы золотой волной рухнули вниз, зазмеились по плечам, спине, падая на покрывало постели. – А-а-а... – вырвался у него невольно вздох восхищения.
Аэлла поднялась на ноги, быстро стянула корсет. Платье, снятое с плечей, упало к ногам. Она осталась лишь в белой нижней рубашке и туфлях. Идвар смотрел на неё снизу огромными глазами и не верил, что всё это происходит.
Аэлла сбросила туфли и упала на кровать навзничь, через ресницы глянула на Идвара. Как давно они не были вместе, с самого Райрона. Идвар глядел на неё во все глаза, охватывая всю целиком, тело под тонкой рубашкой, изгиб талии, переходящий в выступ бедра, разметавшиеся по кровати волосы, закинутые к голове руки.
Как можно терпеть это? Он столько ждал? Мучительно, тоскливо ждал этой минуты. А теперь и с места боится сдвинуться.
Наклонившись, медленно стянул высокие сапоги, а сам глаз с Аэллы не сводил, чувствуя, как оглушительно стучит сердце, отдаваясь пульсом в каждой клеточке тела.
Господи, что за пытка!
Наконец, он склонился над ней, опираясь на руках, осторожно поцеловал в губы, хотел опять отстраниться, но она обвила его руками за шею, не пустила. Он поцеловал ещё раз, и она запустила пальцы в его длинные волосы, перебурила их, ставя дыбом. Идвар улыбнулся, шепча:
– Что ты делаешь? Что делаешь со мной...
Пряди его чёрных волос упали на лоб и на лицо Аэллы. Она улыбалась, подставляясь под поцелуи, глядела полуприщуренными глазами, забывая обо всём.
– Если ты отпустишь меня, я смогу снять рубашку...
Она только молча кивнула головой. Идвар выпрямился на коленях, быстро стал расстёгивать маленькие пуговицы, но пальцы дрожали от нетерпения и ожидания предстоящих ощущений, не слушались. Вслед за рубашкой он расстегнул пряжку пояса на бриджах. Снова склонился над Аэллой, обжигая горячим дыханием:
– Ты просто сводишь меня с ума...
Она только довольно хмыкнула, осознавая свою власть над ним. Вряд ли сейчас он думал о короле, о Мирополе, о поездке в Райрон...
Он целовал её, спускаясь всё ниже, ниже, до груди, дрожащими пальцами тянул наверх тонкую кружевную рубашку, добирался до вожделенного тела. Аэлла позволяла ему всё, что он хотел: поцелуи, ласки, горячий шёпот, он даже кусал её в порыве страсти...
Она уже давно ждала его и позволила ему взять её, и простила бы ему даже боль ещё большую. Они так давно не были вместе.
Ей хотелось быть ближе, прижаться теснее, позволить ему даже больше, чем могла, если только это было бы в её власти. Обнимала за плечи, сама подавалась навстречу каждому его движению. И ничуть не огорчилась, когда для него всё закончилось быстрее, чем для неё, просто шепнула ему в висок, стараясь не отпускать, удержать подольше:
– Я люблю тебя, Идвар...
И всё, что было, что узнала она этой ночью о нём, те обиды и злость на него, отодвинулись далеко назад, в прошлое. Остался только он, он рядом, со всей своей страстью, наготой, с трепетными поцелуями.