Идвар шепнул Аэлле:
– Давно он спит?
Та кивнула головой в ответ, добавила громче:
– Как поел, так и заснул. Теперь будет спать, пока не проголодается. Ты не бойся, он крепко спит, его и миропольскими трубами не разбудишь...
Идвар улыбнулся, вспоминая о них; здесь, в Райроне, такой традиции не было. Аэлла предлагала как-то ему: «Хочешь, можно ввести, люди привыкнут...» Но он отказался. Зачем? Для Райрона это будет чужим, наносным, не стоит.
– Кормилицу нашли? – опять спросил.
Аэлла отрицательно повела головой, закусив губу.
– Я сама его кормлю, – глянула через бровь, – никому не дам, буду сама... Нашла только няню, чтоб полегче было...
Идвар не сводил с неё удивлённого взгляда, ответил:
– Как хочешь... Дело твоё, может, у вас так...
– Я знаю, – перебила его Аэлла, – тебя кормила кормилица, чужая женщина, у нас тоже так принято... Но у тебя не было матери, а я... есть... Я так хочу...
– Я тебя понял... – Идвар дёрнул подбородком, удивляясь её реакции. – Я понял...
Аэлла опустила голову, глянула на спящего ребёнка. Она так решила, что кормить будет его сама. Никто. Только она сама. Она готова была не отходить от него, дарить ему каждый миг, окружить любовью и заботой. Уже и боль, и страдания его рождения забылись. Был он, её маленький мальчик, самое ценное, самое дорогое. Идвар будет уезжать, будет уходить от неё, а сын его будет рядом... Её мальчик... её сыночек...
Аэлла посмотрела на Идвара и заговорила:
– Я ещё не дала ему имени, ждала тебя, хочу, чтобы ты сам назвал его, по-своему, как это принято у вас... Дать имя и крестить.
Идвар задумался. Двадцать дней, а у ребёнка ещё нет имени, надо это делать быстрее, тем более, да, его уже давно пора крестить.
– По имени деда... – прошептал чуть слышно.
– Эдуор? – Аэлла нахмурилась. – Как твоего отца? – Отца нынешнего короля звали так же. – Только не так! Бога ради, Идвар... – Он пожал плечами, и тогда Аэлла спросила сама: – А как звали брата твоего отца, Мирона?
– У нас было два Мирона, старший погиб, когда мне было два года, в войне с Гальбией, а младший Оддар – учил меня, он умер – мне было шестнадцать, простыл в горной реке, и началось воспаление лёгких...
– Старшего Мирона? – Аэлла подтолкнула его ненавязчиво в нужном направлении.
– Уард...
– Ну... – Она пожала плечами задумчиво. – Чем не имя для наследника? Хорошее имя. Уард Райронский. Таких у нас ещё не было.
Идвар пожал плечами. Почему бы и нет? Пусть Уард. Но лучше было бы, если б оно звучало, как Уард Миропольский, король Уард, он был бы уже третьим по счёту. Уард III. Да!
Но вслух ничего не сказал, только вздохнул. Начал раздеваться для сна. Кроватка с ребёнком была в их спальне, рядом, в смежной комнате расположили молодую няню, в другой комнате – Аэлла часто читала, занималась вышивкой, или даже обедала, принимала здесь слуг, чтоб не отрываться от ребёнка надолго. Конечно, со временем эта тревога и мнительность станут меньше, этому подвержены все молодые мамы. А уж тем более, когда родится второй. Он должен быть, и может, даже не один.
Идвар ложился, а Аэлла всё ещё была у ребёнка. Можно начинать ревновать. Сам себе улыбнулся. Это его ребёнок, и он тоже его любит. Любит маленького Уарда.
* * * * *
Через пару дней он проснулся среди ночи и лежал, не шевелясь. Аэлла не спала, сидя боком на краю кровати, кормила ребёнка грудью. При скудном свете свечи Идвар видел лишь её силуэт, но чётко различал её шепчущие губы – она что-то ласковое говорила ребёнку. Видел рассыпанные по плечам волосы, мягкую плавную округлость груди и головку ребёнка рядом.
Лежал тихо-тихо, наблюдая за ней, и не хотел, чтобы она знала, что он на неё смотрит. Смотрел, чувствуя в тишине, как ресницы правого глаза тихо-тихо шуршат по ткани подушки при моргании, и боялся, что Аэлла услышит этот звук, обернётся.
Все, кого он любил, кто был дорог ему, были тут, рядом. Аэлла, жизни себе без которой он не представлял, и маленький Уард. За них он готов был жизнь свою отдать, сделать всё, чтобы они были счастливы. Его дорогие, самые дорогие на земле люди. И как ему хотелось порадовать их, сделать подарок.