Плакал и сам себя не ощущал, никого и ничего не видел, кроме боли своей, что жгла изнутри, не давала покоя.
Нет... Не может быть... Это неправда...
Он мог сказать это по-другому, подобрать другие слова, вообще не говорить об этом, раз двадцать шесть лет не говорил, но он сказал, сказал именно так и именно вот этими грязными словами, обвиняя его, предъявляя претензии в том, что не лишил жизни. И эти слова звучали в ушах, звенели в сердце, сохранялись, врезаясь с болью, с кровью, на всю жизнь.
Господи... Ну, почему, почему, именно так?..
Он плакал, и слёзы уносили эту боль, делали её не такой острой, она приобретала совсем другой вид, она не вызывала больше новых слёз, но она рождала злость и желание бороться.
Проклятый король! Будь ты проклят!
Пожалел? Не убил? Не выбросил? Жизнь подарил? Зря! Ты ещё пожалеешь об этом! Пожалеешь, что жалость свою, сострадание прошлого вот так плюнул в лицо...
Идвар, стиснув зубы, спускался по лестнице вниз, туда, где ждали его телохранители. Домой! Только домой!
Молодые рыцари в облегчённых кожаных доспехах обернулись к герцогу.
– Готовьте лошадей, поторапливайтесь... Мы уезжаем!
– Уже едем? Сейчас? – переспросил кто-то.
– Да... – Голос был сухим, отрывистым, даже злым, может, поэтому никто и не стал задавать вопросов.
В конюшне им дали свежих лошадей, пока готовили, Идвар торопливо собирался, затягивал пояс с мечом, кинжал, доспехи, набрасывал плащ. Никто бы и не поверил, что каких-то полчаса назад он был убит горем и изливал его слезами.
Лишь перед самым отъездом кто-то осмелился сказать:
– Герцог, у нас Дорра нет, он уехал мать навестить, она где-то тут недалеко живёт, надо подождать...
– Догонит!
Идвар первым покинул двор замка, за ним потянулись телохранители.
* * * * *
Король Эдуор долго не двигался с места, а мысли его наоборот неслись на всех парусах. «Ублюдок! Чего захотел... Трона тебе? Не получишь! Никогда не получишь! Я тебе покажу, кто здесь король и, что это значит... Разорю весь Райрон, убью твоего ублюдка и жену твою... Чего затеяли, ты только погляди...
Убирайся с глаз, уноси свою жалкую душонку отсюда, чтоб глаза не видели, чтоб даже не думать о тебе... будь ты проклят! И я ещё позволил тебе жить? Разрешил... Надо было убить своими руками ещё младенцем, еще, когда ты только пищать мог... Негодник! Гадёныш! Паршивый сопляк!
Я покажу тебе... Покажу...»
И снова заболело сердце, скололо так, что не вздохнуть, не сдвинуться, в голове сверкнуло яркой вспышкой: «неужели всё?» Еле-еле сумел добраться до кресла, сел боком, глядя в пол. Тихо дышал через зубы, неглубоко, слушал, как боль потихоньку проходит.
Взгляд медленно блуждал по стенам и полу солара – кабинета, хорошо хоть не было тут никого лишнего во время этого разговора, не хватало ещё сор выносить.
«Нельзя. Ох, нельзя сейчас болеть. Выкинет этот паршивец что угодно, надо быть готовым ко всему. Казался тихим забитым мальчиком, слабачком, с глазами на мокром месте, а что выросло? Рта боялся лишний раз открыть, десять раз думал прежде, чем сказать хоть слово, а чтобы поперёк – ни в жизнь! Ещё мальчишкой выбил из него эти желания, говорить что-то против... А что же теперь?.. Почему ты изменился?.. Кто изменил тебя?
Я-то был уверен, ты таким и останешься на всю жизнь. А ты вдруг на трон замахнулся... Это всё Райрон виноват, княжна эта проклятая... И почему я не казнил её ещё с самого начала? Здесь ведь жила, в замке, под боком. И ведь видел, видел её насквозь... Тихоней она не казалась, тихий омут, скорее, с чертями...
Всё от неё... Только от неё...»
Король глянул на себя и заметил, что сидит он на кресле боком. Ничего себе! Кресло это как трон! А он на нём – боком! Как незаконный король, будто делил его с кем невидимым! Что это за наваждение! Проклятье! Это всё этот негодник виноват...
Врёшь, так не будет, как ты желаешь, и смуту сеять я тебе не дам... Мне без тебя легче, чем с тобой...
Приказал позвать начальника своей охраны, спросил:
– Где герцог Райрона? Я хочу, чтобы вы арестовали его...
– Он уже покинул замок и, скорее всего, вообще уехал из Мирополя... – граф Мард внимательного взгляда с лица короля не сводил.