— А как же мы?! — Везавий в упор посмотрел на Лада.
— А что мы?..
— Перестань, ты прекрасно знаешь, о чем я. Ты сам убежал от Рафи.
— Я проявил слабость, теперь я это понял. Просто все произошло так неожиданно. Ты пытался уверить меня, что стал черным. Я был так подавлен и, когда появилась Рафи, просто не выдержал. Помнишь, как ты избегал Мауры? Я сказал тебе тогда: «…Ты должен дать ей возможность сказать, как будет она ждать тебя!» — и ты послушался меня. Так вот, Везавий, сейчас я скажу нечто похожее. Кем бы мы ни были, мы должны дать нашим девушкам возможность сказать, что они нас любят! Я думаю, ты согласишься со мной. А потом уж видно будет…
— Но мы ведь не люди! — невольно повысил голос Везавий.
Лад внимательно посмотрел на него и, улыбнувшись, словно зная какой-то секрет, который уже и не был секретом, поднялся с постели.
— Мы стиглеры, это звучит не хуже, — сказал он, отойдя к двери. — А сейчас отдыхай, ты еще совсем слаб.
Лад вышел, а Везавий еще долго сидел и о чем-то думал. Затем он лег и перед тем, как заснуть, тихо прошептал, удовлетворенный этим открытием:
— Мы, стиглеры, — новое поколение миротворцев!
Сквозь хаос многомирья
И дано ему было вложить дух в
образ зверя, чтобы образ зверя и
говорил и действовал так, чтоб
убиваем был всякий, кто не будет
поклоняться образу зверя.
(от XIII, 15)
Глава 1
Из Центра Распределения Ститри вышла со смешанным чувством недоумения и злости. Она никак не могла предположить, что ее отправят на Землю. Разве она не лучшая в выпуске? Разве ее мечта о дальней межгалактической разведке быта тайной? Она честно заслужила право свободного выбора. Но ее лишили этого права! За что? На каком основании?!
Ститри прошла мимо однокурсников, не обращая внимания на их призывные возгласы, и направилась в Учебный Центр, к Наставнику. Мысли одолевали самые горькие: неужели Урис рассказал о ее невинной выходке в исследовательском секторе? Вот чепуха… Ну, выпустила на волю некое животное, отловленное на соседней Галактике, ну, порезвился зверек — подумаешь! Переполох устроили сами сотрудники, трусы несчастные, когда этот мелкий грызун кого-то случайно укусил. От испуга. Он что, заразил кого-нибудь? Нет! И опасности такой не было. А если бы даже и была… Взрослые ведь люди, черт бы их всех взял! Нет, определенно это дело рук завистливого Уриса, тупицы, это именно он пытается переложить свою вину на лучшую выпускницу школы!
В кабинет Наставника Ститри вошла решительно и зло. Еще не успели закрыться двери, а она уже взяла повышенный тон:
— Почему во всех проступках меня обвиняют первой? Ститри явно кривила душой. Ее, лучшую ученицу и гордость миротворческой школы, если и обвиняли когда-нибудь, то лишь в самую последнюю очередь.
— Почему ты сердишься? — поинтересовался Наставник.
— Потому что я не понимаю, за что меня наказали. Это не я выпустила грызуна в исследовательском. Урис врет, чтобы выпутаться самому.
— Стоп, остановись, Ститри. — Наставник успокаивающе поднял руки. — Не говори того, что может тебе повредить. Ты обвиняешь в чем-то Уриса совершенно напрасно. Я понимаю, ты недовольна распределением, но в том ничьей вины нет. Поверь, при решении подобного вопроса мы никогда не руководствуемся вашими дисциплинарными проступками. Учитываются лишь показатели в учебе. По всем законам ты должна была получить, как лучшая в выпуске, право свободного выбора. Но… — На какую-то секунду Наставник замолчал. — Я не должен тебе говорить, но какая, в конце концов, разница, если ты узнаешь. На тебя поступила особая заявка из СОБа.
— Из самой Службы Обеспечения Безопасности? — не поверила Ститри.
— Да. Это на два года. Через два года я позабочусь о тебе. Думаю, мне удастся получить для тебя место командира разведгруппы. На крейсере дальней косморазведки.
— Но до этого так далеко, — простонала Ститри. Наставник снисходительно улыбнулся и, подойдя к девушке, взял ее за плечи.
— Ох уж эти мне шестнадцатилетние! — посетовал он. — Хотят всего и по возможности сразу. Я же предлагаю тебе место командира разведгруппы! Надо лишь подождать.
— Два долгих-долгих года среди диких людей и стиглеров-монстров в человеческом облике, — не унималась Ститри. — Это невыносимо!