Миротворцы
Лида давно начала что-то подозревать, хотя точно не помнила, когда появилось это липкое чувство. Классических симптомов не было – муж не задерживался на работе, не обзавелся друзьями, с которыми проводил бы все свободное время. Но его холодность и отстраненность трудно не заметить, а еще труднее списать на внешние обстоятельства и обилие работы.
Анализируя ситуацию со всех сторон, Лида уже не могла с точностью утверждать, вспомнила она или накрутила себе лишнего. Несколько недель назад. В гостях у друзей. В комнату вошла женщина – бесспорно красивая. И Савелий так посмотрел на нее… У Лиды не было привычки ревновать мужа и причин не находилось. Скорее, он отличался этим, но боролся с собой, чтобы не докучать супруге.
Ничего особенного после того вечера не произошло. Лида была уверена, что Савелий не встречался с Еленой, но определенно думал о ней. Не то, что бы Лида извелась догадками, сомнениями и самокритикой, но, разумеется, подобные мысли покоя не прибавляют. Оного и так не хватает при наличии маленького ребенка, пусть это и спокойная послушная девочка.
Лида не располнела после родов, и материнство ей шло. Даже если бы ей не говорили об этом на каждом углу, она сама видела. Часто пугали разговорами о ревности мужа к ребенку из-за невнимания жены. В их семье такого не произошло. Наоборот, с рождением дочки все наладилось. Если до того что-то и было не так, Лида винила в этом только себя. Редко, но бывало, накатывали приступы уныния, и она, приходя домой, плакала, пила валерьянку и зарывалась под плед, лицом к стене. Она помнила, что надо готовить обед, муж придет с минуты на минуту, а он в ее депрессивных состояниях нисколько не виноват, но часто воспринимал их на свой счет. Лида надеялась, что он верил ее вранью про головную боль или еще какие физические недомогания. Но сомневалась. Сева хоть и не излишне чуткий, но любит жену, а это порой все осложняет.
Теперь же он приходит домой молчаливый, потерянный, непривычно замкнутый. Для Лиды такое состояние в порядке вещей, но Сева погружает весь мир во мрак одним видом. Он любит детей и с Дуняшкой возится куда талантливее жены.
После ужина, за которым Савелий почти ни слова не проронил, разбрелись по разным углам. Дуняшка ползала туда-сюда. Говорить еще толком не начала, но старательно произносила отдельные звуки. Родителям и этого достаточно. Около десяти вечера, уложив дочь спать, Лида не выдержала. Подошла к мужу, безразлично уставившемуся в ноутбук, села на подлокотник и тихонько спросила:
— Севочка, у нас все в порядке?
Он понял, несмотря на пространность вопроса и не отмахивался уточнениями.
— Все в порядке, малыш.
Взял ее за руку, попытался изобразить во взгляде былую теплоту. Лида кивнула, не зная, что еще сказать, хотя обдумывала варианты весь вечер.
— Просто наваждение какое-то. Ты должна понять. Все пройдет.
— Может, хочешь побыть один какое-то время? Мы с Дуняшкой могли бы пожить у дедушки…
— Нет, ни в коем случае! Вы мне очень нужны. Обе.
А дальше разговоры о том, что надо больше времени проводить вместе, дочка уже достаточно взрослая, чтобы таскать ее по общественным местам, хоть в ближайшие выходные. Лида слушала и кивала. Внутри расползалась пустота и боль. И почему-то обида, хотя она верила мужу.
Мы все переживем, все преодолеем, — твердила себе при каждом натиске уныния, в ожидании выходных. Будто они что-то изменят.
* * *
В торговом центре толпы народа в субботу. Многолюдность всегда утомляла Лиду, а от пестроты витрин кружилась голова. Пока сидели в кафе, дочка спала. Уходить не спешили, боясь, что громкая музыка разбудит ее. Сидели молча. Лида с облегчением вздохнула, когда девочка проснулась – мирно, без слез и шума. Правда, попытки посадить себя в слинг сразу пресекла.
— Пусть побегает, надо куда-то энергию девать, — рассудил Савелий.
Лида первой заметила, что дочь подошла к эскалатору и доверчиво протянула ручку какому-то мужчине. Тот слегка наклонился, взял ее за руку и остановился.
— Ждем, ждем, — услышала Лида, подбегая к незнакомцу. Тот едва заметно улыбался, глядя на девочку, а она, казалось, не понимала, что дядя – чужой и задерживать его не следует.
— Ради Бога, извините…
— Да ничего страшного.
Их взгляды встретились, и на секунду Лида перестала слышать оглушительную музыку. Руслан. Постаревший, погрустневший, но узнаваемый. И он узнал ее.
А вот и папа. Просто идиллия. Маленькая счастливая семья и матерый неудачник.
Сева предложил посидеть в кафе, пообщаться, хотя Лида с трудом представляла, как это возможно. Она умеет владеть собой, и никто не знает, как горько может в одиночестве рыдать человек, улыбающийся всем вокруг и фонтанирующий остроумием.
Руслан, видимо, тоже не представлял совместных посиделок и вежливо раскланялся. Савелий подхватил дочь на руки, и направился в противоположную сторону. Лида плелась следом, пытаясь придать взгляду заинтересованность при обозревании витрин.
— Что на душе колышется? — прохладно спросил Савелий
— Пока не знаю.
Сева окинул жену взглядом. В белых джинсах и голубой футболке Лида выглядела ярко и привлекательно. Красивые волосы. Спортивная фигура. Всю беременность не вылезала из бассейна, а на восьмом месяце чуть не побежала играть в баскетбол – еле удержал. Замучилась с огромным животом, засиделась. Любому польстит, когда рядом такая красавица.
— Хочется допытаться, чувствуешь ли что к нему, — признался Савелий.
— Рада твоей честности. Молчание уже невыносимо. Но правда не знаю. Встретила и встретила, что такого? В одном городе живем. Это уже не наваждение.
— Это уже упрек?
— Солнц, разве я вправе расточать упреки? Побойся Бога.
И снова молчание, но менее тягостное.
* * *