— Так, подвинься, — он сел рядом и обратился к шоферу: — поехали.
— А гости, твой праздник, твой дом?…
— Им хорошо и без меня. А праздник продолжается.
Он раньше не был у Лиды, но ей стесняться нечего – в ее квартирке всегда порядок и уют, она не могла иначе. Всю дорогу Сева обнимал и целовал ее и ни о чем не спрашивал. А телефон вибрировал в сумке, но Лида делала вид, что не слышит. Сева телефон не взял, так что его никто не беспокоил.
— Позвоню на домашний от тебя, если позволишь. Кто-нибудь возьмет трубу, я надеюсь…
Слушать забавно: не знаю, когда вернусь, продолжайте без меня. Если надумаете уходить, оставьте ключ под дверью.
Лида сомневалась, что стоит рассказывать Севе о случившемся и о Руслане вообще. Все-таки они если и не друзья, то хорошие знакомые, да и влюбленному человеку неприятно будет слушать излияния подобного рода. Сева и не настаивал – только подталкивал и намекал. Лида не выдержала – поведала все, от начала до конца, но не назвала имени. Сева мрачнел по мере ее рассказа.
— Малыш, пойми, я же теперь не смогу ни с кем общаться, всех начну подозревать…
— Общайся со всеми как прежде, все уже минуло. Позже я скажу тебе, но пока не стоит.
Они приготовили ужин. Нашлось красное вино и любимая музыка. Стало так легко и хорошо без недомолвок и белых пятен.
— Вот это я понимаю, праздник! — мрачность исчезла, но во взгляде осталась легкая грусть, — оставишь меня на ночь? Я буду хорошо себя вести.
— Разумеется, у меня же две комнаты!
Лида обрадовалась, что он остался – после ухода гостей бывает пусто и одиноко.
Ближе к новому году Сева сделал предложение Лиде. Она терзалась противоречиями и терзала родных и подруг. Все в один голос советовали предложение принять – парень отличный и так тебя любит, хватит с ума сходить по тем, кто того не стоит. И вообще, с ума сходить не надо – все должно быть трезво и взвешенно, по словам мамы. Семью создаешь, а не свитер покупаешь.
Да, голова кругом от любви к Севе не шла, но Лида уже не могла помыслить жизни без него. Обвенчались в феврале – обоими нелюбимом месяце, потому и хотели освятить его памятной датой. А через год родилась Дуняшка – в марте, на Евдокию. Лида всегда знала, что у нее будет дочь и хотела назвать ее в честь бабушки. Сильной женщины, пережившей блокаду Ленинграда.
— Ох, как я влюблялась! – часто вспоминала бабушкины перлы. — Ты не представляешь! А через неделю смотрю – у него коленки на штанах пузырями, ботинки грязные… и все!
У Дуняшки Севины глаза и Лидины черты лица. В целом не поймешь, на кого она похожа. Вот и сейчас, Лида смотрела на дочь и проматывала последние два года кадр за кадром. Как изменилась жизнь! Не раз она задавала себе вопрос, как все сложилось бы, если бы она дослушала Руслана. Или уехала бы одна, а Севка допытался бы у Руслана, в чем дело. Могло случиться и так, что именно Руслан увидел бы ее у такси и увязался бы следом. Словом, куча вариантов один другого ярче. И почти за всеми виделись обломки трех жизней.
Этот человек, сидящий рядом и пристально смотрящий на нее… Что ему надо? Главное, она излечилась от губительной страсти. Теперь ей даже не хочется находиться рядом с ним, не хочется, как ни страшно признаться себе самой, чтоб он прикасался к ее дочурке. Он, который меняет девушек чаще, чем нижнее белье, и каждая новая моложе предыдущей. Он, заливающий алкоголем душевные пустоты и хвастающийся, что по лицу этого не видно. Было. За два года проступило.
— И как, хорошо тебе живется? – спросил он напоследок. – Все, как ты хотела?
— Ты даже не знал, чего я хотела.
— Я догадывался, — он усмехнулся.
— Тебе же все обо мне ясно – вот и не пустословь.
— Ну, надо же разговор поддерживать.
— Кому надо, Русь?
Хорошо, что девочка не видела, как вчерашний дядя пытался поцеловать маму на прощанье. Лида не просто увернулась, а шарахнулась, словно он пытался ее ударить. Теперь непонятно, почему этот человек так долго занимал ее сердце?
* * *
В одну из суббот Сева буквально выпихнул жену проветриться. Встретиться с подругами, пройтись по магазинам. А с дочкой останется он – Лида так замоталась в последнее время, что жалко смотреть. С подругами она не встречалась – хотелось побыть одной. Побродить по городу, послушать музыку в наушниках, посмотреть на людей.
Когда она вернулась, Сева был один.
— Евдокию к дедушке отвез – он дико соскучился. И всех нас вечером ждет, кстати. А пока, давай-ка поговорим.
Не о Елене и не о Руслане. Не о любви или влюбленности. Не о чувствах и разуме. Обо всем отвлеченном – как раньше. Пока не опустеет рюкзак с вином, а тогда уж можно и частностям. И как хорошо вместе молчать, помнишь? Разве есть кто-то ближе и дороже? Разве можем мы с чем-то не справиться пока вместе? Что Господь сочетал, человек да не разрушает…
И как легко, прижавшись к любимому и крепко обняв его, с улыбкой сказать:
— Видели недавно твоего дорогого друга. Целоваться лез, еле ноги унесли.
— Вы слишком многих, мнится, целовали… — вспомнил Цветаевские строки.
— Отсюда грусть!