Артемьев сразу замахал на Князева руками и закричал: "Хочу кофе!!!", на чём и поставил точку в едва наметившейся дискуссии.
Вот и теперь в ожидании приятеля, Ефим изучал очередной алгоритм решения "антаго-нистической задачи поиска в нормальной форме", разложив на коленях пёстрый томик в цел-лофанированной обложке. Правда, завидев Артемьева, Князев книжку закрыл и отложил. Ки-рилл успел разглядеть, что на обложке изображен бравый мoлодец в комбезе и защитном шлеме с автоматом Калашникова в руках; этот мoлодец стоял почему-то на шахматном поле в чёрную и белую клетку, а под ногами у него в луже крови валялись шахматные фигурки. Назва-ние Артемьев тоже прочёл, но оно как-то сразу выветрилось у него из памяти: что-то там про Герострата. То ли "Операция "Герострат"", то ли "Убить Герострата", а может и вообще - "Капкан для Герострата".
"Все они на одно лицо - эти герои современных детективов, - подумал Артемьев. - Все эти Бешеные, Дикие, Слепые и прочие Пираньи. Теперь вот Герострат. Лишь бы псев-доним придумать позаковыристей. Страх и ужас".
Ефим тем временем встал из кресла, приветствуя друга, предложил сесть и разлил по чашкам кофе из мощного кофейного агрегата с программным управлением. Артемьев бросил на диван папку, сел рядом сам и сразу с наслаждением отхлебнул из своей чашки обжигающе горячего напитка: кофе Князев умел готовить, как бог.
- Ну, как твои дела? - поинтересовался Ефим. - Как Надя? Как Коленька?
- Нормально, - вежливо ответствовал Артемьев. - Как у тебя? Как там Дрезден?
- Стоит Дрезден, не падает.
- Это хорошо.
- Думаю, что неплохо.
Так, обмениваясь ничего не значащими фразами, они прикончили первую порцию кофе и принялись за вторую. Потом, незаметно, перешли к текущим новостям.
- Начнём с Пирогова? - предложил Князев.
Кирилл согласился.
- Расскажи, пожалуйста, подробно о вашей беседе.
Артемьев начал рассказывать, стараясь припомнить малейшие подробности. О том, как вывел Пирогова на разговор о доценте Стрельцове, как увязал Стрельцова и дело о самоубий-стве академика Абрамянца, как отреагировал на это Пирогов, как оправдывался, как вёл себя, когда узнал, что Стрельцов на допросе назвал его своим "покровителем" и так далее и тому подобное. Услышав, что Артемьев дал своему сослуживцу сутки на размышление и заметание следов, Князев удовлетворённо кивнул.
- Первая фаза завершена, - подвёл он итог. - Теперь ход за Пироговым. Я думаю, для начала он арестует Стрельцова. Если уже не арестовал.
Артемьев удивился. Когда они обговаривали детали плана, то предполагалось, что Пиро-гов, запаниковав, поедет разбираться со Стрельцовым; Стрельцов же, раскусив блеф, но не зная, кем он и почему именно сейчас инспирирован, начнёт проигрывать различные варианты, а любая активность в этом направлении ему выигрыша не даёт, а даёт только хлопоты и новые улики для следствия. Ведь главной проблемой следствия по делу о самоубийстве академика было именно это - увязать два имени: Стрельцов и Абрамянц. А тут - такой вывод!
Князев просто ошарашил. Наверное, в той же самой степени, в какой знаменитый Шерлок Холмс ошарашивал своего недалёкого друга, доктора Ватсона.
- Ничего не понимаю, - признался Кирилл. - Почему ты считаешь, что он его аресто-вал?
- А ты поставь себя на его место, - предложил Князев как ни в чём не бывало. - Про-играй ситуацию не со своей, а с его позиции. Ничего не просматривается?
Артемьев задумался.
Вот стою, курю, в курилку заходит капитан Кирилл Артемьев, из тех знакомых, с какими раскланиваешься в коридоре Управления, но с которыми никогда не сядешь пить за один стол. Он подходит и называет тебе фамилию, которую ты, конечно, знаешь, но которую этому само-му Артемьеву знать не полагается. Увожу его от греха подальше в кабинет: лишние уши нам ни к чему - и начинаю колоть. Артемьев чего-то вертит, юлит. Где-то, возможно, врёт, блефует. Всё, что он говорит, надо проверить. Да, надо проверить. А для этого нужно вызвать Геру на разговор и...
- Не складывается, - сказал Артемьев. - Чего-то ты перемудрил. Зачем ему сажать Стрельцова? Я бы на его месте сначала поговорил.
- Твоя, Кирилл, ошибка в том, - сказал Князев, - что, ставя себя на место преступни-ка, ты рассматриваешь его как функцию одной-единственной переменной. То есть как функцию реакции на твои слова. При этом ты совершенно выпускаешь из виду, что преступник есть ве-личина, зависимая от времени. Когда-то что-то у Пирогова со Стрельцовым произошло. Мы по-ка не знаем, что именно. То ли он помог ему выкрутиться из неприятной ситуации, то ли подки-нул информацию, то ли просто взял взятку - не знаем. И не знали, когда просчитывали воз-можные варианты его поведения. Теперь, после твоего рассказа, кое-что прояснилось. Мы уга-дали, мы задели у Пирогова самое больное место. Он не однократно помог Стрельцову, он по-могает ему периодически и получает за свою деятельность вполне конкретную мзду. Он, как это иногда называют, приблатнённый. Если теперь мы при анализе твоей беседы с Пироговым учтём то обстоятельство, что у него за спиной многолетнее сотрудничество с преступной груп-пировкой, то увидим следующее. Пирогов испытал не просто удивление, он испытал самый серьёзный шок. Только так я могу объяснить его заявление о том, что ты "лезешь в чужую раз-работку". Этот вариант твой сослуживец должен был использовать лишь в крайнем случае. В случае, когда сгодится любая, самая нелепая, ложь, лишь бы она позволяла выиграть время.
Пирогов предположил, что Стрельцов решил от него избавиться. Единственный вопрос - почему? В чём суть этой игры? И как выяснить? Просто поговорить по душам? Стрельцов изобразит святую невинность. Скажет, что твой рассказ - блеф и провокация. К истине этот шаг, мы знаем, Пирогова приблизит, но ему-то откуда об этом знать? Поэтому самым простым способом ответить на все вопросы Пирогов сочтёт арест. Указ о тридцатидневном задержании ещё действует?