- Сейчас, сейчас, парень, - брат Мефодий покопался и отыскал Володе безразмерные треники и старый шерстяной свитер с дырками на локтях.
А в качестве обуви предложил огромные стоптанные кирзачи.
- В-вы п-позвоните, - повторил свою просьбу Володя. - Б-брат Ва-василий м-меня ищет.
- Ищет? - встрепенулся брат Мефодий. - Мать твою, как ищет?
- О-он г-гнался... за м-мной... у-убить х-хочет...
- Вот гандон штопаный, мать его! - экспрессивно охарактеризовал Василия брат Ме-фодий. - Опять за старое взялся! Ведь предупреждали же, пидора... - брат Мефодий махнул рукой и выдал в пространство "большой боцманский загиб".
- Не-не р-ругайтесь, - попросил Володя. - П-позвоните в г-город Н-наставнику...
- Да, мать твою, - согласился наконец брат Мефодий, - это сделаем.
Он вышел, и сквозь приоткрытую дверь потихоньку оттаивающий у печки Володя услы-шал, как брат Мефодий набирает номер, потом что-то быстро и вполголоса говорит. Володя сидел, испытанный стресс уходил, оставляя в душе Володи ощущение пустоты и безнадёжно-сти, жуткого дискомфорта, как бывает, когда ещё вчера простая, понятная и незыблемая карти-на мира вдруг даёт трещину, разваливается на куски, открывая неизведанные по сию пору тём-ные стороны действительности. Вот, например, брат Василий. Час назад казался отличным воином, мастером боевых искусств; со странностями, но верным и достойным. И что теперь? Грязный мужеложец, раб похоти, слуга Сатаны - жуть берёт. Или друг Димыч... Володя, ко-нечно, сочувствовал ему: изнасилованный этим зверем, но не смеющий признаться; а зверь приходит снова и снова тащит, срывает одежду, переворачивает на живот, наваливается... бр-р-р! Отчаяние Димыча и его страх понятны, но как понять и простить предательство, которое он совершил по отношению к Володе, отправив последнего в логово зверя вместо себя и даже не предупредив, с чем там, в логове, Володе придётся иметь дело? Откуда всё это? Откуда в лю-дях столько животной похоти? И откуда столько подлости? И почему Бог наш допускает это - и похоть, и подлость? Володя искал, но не находил ответа.
Через пять минут брат Мефодий вернулся. Володя зашевелился на своём месте, вопро-сительно глядя на него.
- Сиди, сиди, парень, - поспешил остановить его брат Мефодий. - Через час они бу-дут здесь.
- Кто "они"? - уточнил Володя уже вполне твёрдым голосом.
- Наставник и... - брат Мефодий почему-то замялся, - и другие, мать их. Ничего, прие-дут - разберёмся.
- А если он... брат Василий... придёт сюда? - заволновался Володя.
- Если придёт, мать его, у меня найдётся чем его попотчевать, пообещал брат Ме-фодий с мрачной усмешкой.
А потом вдруг самым неприличным образом задрал рясу, и Володя увидел, что под ря-сой у брата Мефодия надеты толстые ватные штаны, а на поясе, на ремне, висит огромная чёрная кобура. Брат Мефодий расстегнул кобуру и извлёк на свет божий пистолет, в котором Володя без труда опознал "парабеллум": модель 08, калибр - 9 миллиметров, длина ствола - 100 миллиметров, сконструирован Георгом Люгером аж в 1990-ом году, выпускается в Гер-мании до сих пор, название происходит от второй части латинской пословицы: "Хочешь мира - готовься к войне", по этой причине "парабеллум" среди профессионалов-оружейников на-зывают ещё и "Миротворцем". Володя восхитился. С таким оружием (если, конечно, брат Ме-фодий умеет им пользоваться) можно чувствовать себя в относительной безопасности.
- А мне... - сказал всё-таки Володя, - мне можно что-нибудь такое же?..
- Обойдёшься, - отрезал брат Мефодий. - Маловат ещё, мать твою.
Володя обиделся:
- Я умею стрелять из "парабеллума".
Брат Мефодий в ответ на это скривился, словно свежим лимоном закусил, и сказал:
- Знаю, что умеешь. По неподвижным мишеням. А брат Василий, мать его, стоять на месте не будет.
И будто в подтверждение его слов о том, что брат Василий стоять на месте не будет, раз-дались твёрдые шаги и дверь с грохотом распахнулась. Брат Василий, полностью одетый и с широко улыбаясь, возник на пороге. Володя в ужасе отпрянул к дальней стенке.
- Ага! - сказал брат Василий. - Вот ты, оказывается, где. Умно.
Брат Мефодий развернулся ему навстречу, навёл пистолет.
- Стоять, мать твою! - сказал брат Мефодий и выдал "средний боцманский загиб".
Улыбка на лице брата Василия несколько увяла.
- Чего это ты, брат? - спросил он у Мефодия. - Не признал с перепою?
- Руки! Подними руки! На уровень плеч! Быстро, мать твою!
- Шутки шутишь? - брат Василий сделал маленький шажок, переступил порог.
Грохнул выстрел. Пуля вжикнула и проделала отверстие в косяке справа от брата Васи-лия.
- Назад, мать твою! - рявкнул брат Мефодий. - Я не шучу, и это было последнее пре-дупреждение.
- Ай-ай, - брат Василий отступил и поднял пустые руки. - Что теперь?
- Убирайся, - приказал брат Мефодий.
- Чего он тебе нагородил? - спросил брат Василий. - Он провинился сегодня днём, и я поставил его на "тумбочку" вне очереди. А он, сука, сбежал...
- Голого поставил? - брат Мефодий будто засомневался.
- Голого, - брат Василий врал, не краснея. - А почему нет? Дай, думаю, голый посто-ит. Лучше запомнит.
- Убирайся, мать твою, - повторил свой приказ брат Мефодий. - Буду стрелять.
- Ну как знаешь, - сказал брат Василий, пятясь; лицо его жутко перекосилось. - Как знаешь...
Он ушёл, а брат Мефодий закрыл за ним дверь.
- Ждём, - сказал брат Мефодий Володе.
- А он не вернётся? - с опаской спросил Володя.
- Не вернётся, - заверил брат Мефодий, - он хоть и гомик, но не дурак. Знает, что я ему башку разнесу, если вернётся.
- А вы разнесёте?
- Молчи, парень, и слушай!
- Что слушать?
Брат Мефодий уселся рядом с Володей, положил "парабеллум" на колени, и только тут Володя заметил, что пальцы у брата Мефодия дрожат. Он боялся Василия, боялся быть может даже сильнее, чем Володя, но старался этого не показывать - и только руки выдали его страх.
- Улицу слушай, мать твою!
"Понятно," - подумал Володя. Значит, брат Василий всё-таки может заявиться, но толь-ко не так, как в первый раз - через дверь, а хитро бросит, например, боевую осколочную гранату в окно и в дамках.