— Чего? — писклявым голосом осведомился он.
— Переночевать, на одну ночь. Можно и на соломе.
— Мы не берем на постой, иди в деревню.
Монах хотел закрыть окно, но Демитрий подставил руку.
— Я не здешний и не найду в темноте деревню, — мягким голосом произнес он. — Примите уставшего путника, я буду благодарен. — Демитрий поднес к прыщавому носу монаха большую золотую монету. — Ну — у? — улыбнулся. — Как?
Глаза монаха алчно заблестели. Он протянул руку, чтобы взять монету, но позади него раздался властный голос.
— Почему шляешься?
Монах мгновенно захлопнул окно. И вновь послышался властный голос.
— Мифодий, это ты, собака?
— Я, преподобный.
— Завтра поутру в холодную, на весь день! Демитрий решил постучать еще раз, но на этот раз не так сильно.
— Кто там? — поинтересовался голос.
— Уставший путник, к братьям монахам на ночлег прошусь, — ответил Демитрий.
— Бродячий пес тебе брат! Пошел прочь!
— Но я могу хорошо заплатить, — попробовал настоять Демитрий, но только звук удаляющихся шагов донесся до него.
Саданул ногой в дверь. Никто не ответил, и Демитрий рассердился не на шутку. Разбежавшись, он изо всех сил ударил ногой в дверь и, замерев, прислушался. За стеной было по-прежнему тихо, только перепуганная стая ворон прогорланила у леса. Демитрий взглянул на стену. При желании он бы мог преодолеть ее, но после переполоха внутри будут ждать. Демитрий решил вернуться в лес, чтобы посоветоваться с Ладом, как вызволить из беды своенравную, но милую девушку.
Ститри не нравились унылые, покрытые сыростью стены. Запах плесени раздражал, а чадящий факел в руках монаха напомнил неприятные мгновения в подземельи инквизиции.
Монах вел Ститри долго. Они сделали много поворотов и спутались по нескольким лестницам. Везде был все тот же устоявшийся запах плесени. Только стало немного теплей. Ститри не расслаблялась и делала пометки на стенах, чтобы найти обратный путь. Вскоре добрались до места. Монах открыл большим ключом дверь и пригласил Ститри войта.
В комнате было тепло, но по-прежнему сыро. В углу стояла неуклюжая, вздыбившаяся буграми кровать, в воздухе витал смрад грязного белья.
— Во-от, — проверещал монах слащавым голосом, — здесь ты можешь согреться. Снимай, снимай свое платье, его надо просушить.
Монах стал стягивать со Ститри платье, и даже в тусклом свете факела было видно, как засверкали его глаза.
— Ну давай же, — настойчиво потребовал он.
— Мне страшно, — прошептала Ститри.
— Чего же ты боишься, дурочка? — монах грубо схватил Ститри за грудь. — Ты в первый раз, да?
— Да, — подтвердила Ститри. — И я боюсь, что нас может кто-нибудь услышать.
— Да кто же, дурочка? Здесь никого нет.
— В деревне говорят, что у вас остановился преподобный отец Валтасар, — не уступала Ститри, она едва сдерживалась, чтобы не размазать слащавую физиономию по стене. — Говорят, отец Валтасар очень строг.
— Он здесь, но в другом конце аббатства. Помнишь, как мы шли? Так вот, столько же надо двигаться в обратном направлении.
От возбуждения монах тяжело дышал. Ститри вытянула из него все, что могла, и дальше продолжать мерзкую игру не считала нужным. Открытой ладонью она коснулась лысого лба, и монах, улыбнувшись, обмяк. Ститри подтащила его к кровати и, уложив, перевела дыхание.
— Свинья, — с отвращением произнесла она и взяла в руку факел. Но «свинья» вдруг резко захрапела, потом застонала и несколько раз конвульсивно дернулась. Через секунду монах вновь лежал неподвижным снопом. Ститри нагнулась к нему, полагая, что перестаралась, но в нос неожиданно ударил знакомый запах мужского семени. — Перезрел, — со злорадством произнесла девушка и, собрав с пола пыль и мусор, не без удовольствия растерла его по лицу неудавшегося любовника. — Отдыхай, паскуда.
Обратную дорогу Ститри нашла без труда. Вокруг по-прежнему царила тишина, и только крысы иногда попискивали. Вскоре метки на стене кончились, Ститри остановилась. Если верить словам монаха, то дальше она должна идти прямо по коридору, в сторону главных ворот аббатства Ститри двинулась, не забывая ставить отметки на стенах. Через несколько минут что-то неуловимо изменилось. Было по-прежнему тихо, но тишина эта вдруг стала опасной и странной. Словно по волшебству перед Ститри вырос монах. Не такой, как прежние. Его сутана была сшита из превосходной ткани, а на груди висел большой золоченый крест. И в глазах играл зловещий красный огонь. Или это свет факела отражался? От монаха исходила неведомая сила, природу которой Ститри не могла разобрать, и пахло чем-то непонятным.