Сколько прошло времени, Ститри не знала. Она не спала, хотя погружение в собственные мысли было глубоким. Подобного Ститри раньше не испытывала. Она задумалась и в какой-то момент ощутила, что соприкасается с непонятным вместилищем информации. Таким невероятно обширным, что не сразу решилась поверить…
Ворчуна возле яблони не было. Наверное, он спал где-нибудь после сытного обеда. Ститри присела.
— Могу я попросить учителя? — произнесла она в пустоту.
— Хорошо, — согласился голос, — учитель будет. Просим удержаться от эмоций.
— Я буду хорошей девочкой, — слащаво пролепетала Ститри.
Учитель появился через минуту. Он материализовался прямо перед ошарашенной Ститри, поклонился и сел рядом. На этот раз учителем был пожилой мужчина с пышной седой бородой, но все в той же белой тунике. Ститри собралась с мыслями и задала первый вопрос.
— Учитель, можно ли убрать вечное солнце и вечный день? Нельзя сотворить поздний вечер с ясным небом?
— Можно, — произнес учитель. Он ничего не сделал, даже пальцем не пошевелил, но солнце вдруг стремительно пошло к закату.
Прошла минута. На землю опустились великолепные сумерки. Светила полная луна, на небе слабо мерцали звезды. Но совсем не похолодало. Ститри бросила взгляд на звезды. Карту она знала отлично, и сомнений быть не могло — это Земля. Только… за экватором. Каким образом она попала сюда? И откуда здесь такая развитая цивилизация? Ститри посмотрела на учителя и улыбнулась.
— Хороший вид, — произнесла она. — А где тот мальчик, который был накануне?
— Он занят, — учитель улыбнулся. Ститри и не заметила, что до этого он был хмур. — На вызов обычно идет тот, кто свободен и хочет.
— А если никто не захочет? — Ститри решила начать с невинных вопросов.
— Такого не бывает. Учителей много, и кто-то обязательно приходит. К тому же это интересно — расширяется индивидуальное вместилище. Чем чаще приходишь на вызов, тем больше приобщаешься к Чистым, а затем и к Верхним.
— Верхние — это те, которые разговаривают, а сами не показываются?
— Они показываются, когда хотят.
— Они правят вами?
— Здесь никто не правит. Каждый делает, что захочет, но никто не нарушает правил.
— Не совсем понятно, ну да ладно. — Ститри выдержала паузу. — Скажите, вы ведь не совсем обычные люди?
— Вы не знаете, куда попали? — искренне удивился учитель. — По вашему поведению мы решили, что вы все поняли. Обычно все довольно быстро соображают. Вы в раю, в индивидуальной изоляции.
— Что-о?! — Ститри нервно моргнула. Она могла предположить все, что угодно, но только не это. — Какой еще рай?! Весь этот бред придумали когда-то на Земле, в него верили Лад с Везавием! Религии созданы для того, чтобы отгородить людей от черноты! Рай!.. А вы, выходит, ангелы?!
— Придержите эмоции, иначе я уйду.
Учитель был вполне серьезен. Ститри глубоко вдохнула и усилием воли упорядочила мысли. Если она сейчас не выяснит все, то в следующий раз может не получиться.
— Я, наверное, не совсем ясно выразился, — произнес учитель. — Будет понятнее, если я скажу, что вы попали в белый мир, абсолютно белый. В некотором роде это и есть тот самый рай, о котором так мечтают люди. Поэтому они всегда быстро соображают, куда попали после смерти в своем мире. И вы правы, большинство прибывших называют нас ангелами. Но для вас понятнее будет — стиглеры. Мы — белые стиглеры, в вашем понимании, хотя и считаем себя обыкновенными людьми.
— Стиглеры?.. Так я умерла?! — Глаза Ститри широко раскрылись. Она с трудом соображала, что происходит. — Умерла!..
— Совсем нет. — Учитель перестал улыбаться. — Вы обрели вечность. Миг жизни в вашем мире не имеет значения.
— И давно я умерла? — спросила Ститри, пропустив мимо ушей слова о вечности.
— Вы, наверное, хотели поинтересоваться, как давно вы здесь? — поправил учитель.
— Именно.
— Всегда.
— Что значит «всегда»?
— Вечность не имеет измерения во времени. Она неподвижна. Вам уготована вечная жизнь, разве считают то, что в избытке?
— Возможно. — Ститри не хотела сейчас думать о вечности, ее волновало совсем другое. — А как же Демитрий, он тоже умер? Он здесь?
— Вероятнее всего, здесь. Я с ним не встречался. К тому же в нашем мире ни у кого нет имени. Оно здесь не нужно и забывается.