— Как красиво ты говоришь! — съязвила Ститри. Медленно, чтобы не привлечь внимания, она приближалась к Везавию. Уже оставалось совсем немного. Главное, не дать ему опомниться. — Сколько красивых слов, и все впустую. Ты думаешь, что просчитал все варианты, но этого ты не учел.
Ститри резко глянула в сторону. Везавий поддался на эту уловку. Он повернул голову и на миг выпустил из поля зрения Ститри. Этого было достаточно. Ститри молниеносно придвинулась и, схватив руками за голову, коленом нанесла удар. Что-то хрустнуло. Везавий вскрикнул и опрокинулся на кровать. Ститри глянула на свое колено. Оно было в крови и болело. Все же удар был слишком сильный. Везавий неподвижно лежал на кровати. Следовало поторопиться. Ститри сосредоточилась. Она впервые дематериализовывала живое существо. Но вдруг что-то произошло. Хижина неожиданно завертелась вокруг Ститри — быстро-быстро, словно попала в водоворот. И в этом хаосе пространства вдруг стали возникать лица. И Ститри не могла уже пошевелиться. Она потеряла способность думать. Ее сознание оказалось парализованным. Перед ней появился Везавий. Он был в полном порядке — ни крови, ни сломанного носа.
— Какая ты наивная девочка. Ты хотела справиться с Верхним, но глупо было не учитывать, что я — не человек. Твои способности здесь бесполезны.
Хижина продолжала бешено вращаться, но Везавий стоял в этом хаосе неподвижно. И кто-то еще был рядом с ним, Ститри не могла сообразить кто! Мысли ускользали.
— Ты слышала что-нибудь о нематериализованном бичевании? Знаю, что слышала, хотя и не поняла. Сейчас ты это испытаешь на себе.
Везавий подал знак стоящим рядом с ним. Ститри вдруг поднялась в воздух. Хижина перестала вращаться. Ноги, руки Ститри растянули в стороны.
— Начинайте, — произнес Везавий.
Ститри не могла кричать, а то бы надорвала горло после первого же удара. Что это было?.. Удары бича?.. Нет, стоящие в хижине не шевелились. Но удары сыпались с неимоверной быстротой. Они терзали тело, не оставляя ран, и проникали в сознание, немилосердно кромсая его. Лица палачей были непроницаемы, никаких эмоций, и от этого удары казались еще более жестокими и нестерпимыми. Эти лица… Некоторые были знакомы… Особенно одно… Нет, мысль ускользает. Удары… Каждый несет новую, чудовищную боль. Ни тело, ни сознание не смогут привыкнуть. И не притупляется боль. Но одно лицо все же зависает в истерзанном сознании. Оно проникает в память. Чье это лицо?.. Нет, невозможно вспомнить. Все мысли загнаны в глубь сознания и тоже немилосердно истязаются. Скоро должна наступить тьма, очень скоро… И будет облегчение… Но нет, ее удерживают — не дают погрузиться во тьму. Когда же это кончится? Это не может, не может длиться вечность. Не-ет!!! Не хочу, не хочу!!! Тьма!!! Да благословенна будет тьма, да проклята вечность!!!
Глава 17
Снаружи бушевала вьюга. В хижине отчетливо слышалось ее завывание и скрип уставших деревьев. Снег уже давно завалил и дверь, и крышу, но Ститри было все равно. Она не собиралась выходить. В хижине пылала жаром печь, и было тепло и сухо. И если даже кончался запас дров, то всегда можно было материализовать еще немного поленьев. Что может быть лучше, когда за окном свирепствует непогода, а внутри потрескивают дрова, и стоит устойчивый запах дыма и хвои. Что еще доброго можно придумать для своей изоляции?.. Только уставшего путника, которого необходимо накормить и обогреть. Но где его взять? Материализовать человека очень сложно — это ведь не ежик для забавы.
Ститри перегнулась через край кровати и посмотрела под ель, которую она вырастила прямо посреди хижины. Все шесть Ворчунов были там, как, впрочем, и два зайца. Только белки прыгали с ветки на ветку и забавлялись своей ловкостью.
Ститри опять легла на кровать и закинула руки за голову. Она завидовала этим зверькам — им было весело всем вместе. Но что делать ей в этом одиночестве? Даже спать она не могла, и усталость вечности давила на нее своим грузом. Было невыносимо — это постоянное бодрствование. Каждый раз, как Ститри пыталась уснуть, неведомая сила увлекала ее во вместилище. Она сопротивлялась, но тщетно. И только врожденное упрямство помогало ей оставаться самой собой.