…Желающий поговорить оказался молодым парнем со светлыми волосами и крепким телом. В материнском мире ему было, наверное, не больше тридцати лет. Лицо его источало озабоченность и кого-то сильно напоминало. Ститри сосредоточилась, пытаясь вспомнить. Нет, память не могла вытянуть из глубины сознания это прошлое. Возможно, она встречала этого парня где-то в материнском мире. Или… Нет, вспомнить невозможно.
— Здравствуйте, Учитель, — парень поклонился и сел. Какое-то было в его движениях напряжение.
Ститри села рядом. Она не спешила начинать разговор. По правилам это должен сделать тот, кто вызвал к себе Учителя. Но парень молчал. Он словно ждал чего-то. И Ститри ждала. Только ветер, завывая, гулял по просторной степи изоляции. Странно, но здесь совсем не было деревьев. Лишь пожелтевшая от солнца трава, да… Ститри пригляделась. Да, где-то там, вдали, паслись две лошади. Видно, парень испытывал симпатию к этим животным в материнском мире и вот материализовал их здесь. Вообще, в этой изоляции не было той безукоризненности, которая непременно бросалась в глаза у других. Парень будто специально подчеркнул запустение степи, ее полную отрешенность от окружающего мира. А две одиноко пасущиеся лошади лишь подчеркивали это.
— Мне очень долго не удавалось материализовать живое существо, — произнес парень, заметив, что Ститри смотрит на лошадей. — Я их создал буквально мгновение назад, но они лишь дополнили картину.
— Поздравляю, — ответила Ститри. — Вы сделали большой шаг к самосовершенствованию. Но мгновение — тоже вечность — не так ли? — и наступает пора дальнейшего углубления в познании себя.
— Да-да, — вяло согласился парень. — Мгновения вечности бесконечны. Мы что-то узнаем, но и что-то непременно забываем. Но как это ни странно, я еще помню свое имя.
— Влияние вечности не поддается анализу, — произнесла Ститри, развивая начатую собеседником тему. — Я тоже помню свое имя, хотя абсолютно не нуждаюсь в нем, но забыла все о материнском мире и о своем прибытии сюда. Наверное, было слишком много черного в моем прошлом, и вместилище — в очередном очищении — поглотило все.
— Вы сожалеете о прошлом? — вкрадчиво поинтересовался парень.
— Нет. Разве можно жалеть о черном? Мы обязаны оставаться кристально чистыми, чтобы сберечь наш мир. А лошади действительно хорошо дополняют вашу изоляцию. Вы, наверное, творите с вдохновением. Будьте осторожны, не впускайте чувства. Я могу посоветовать вам для полного отрешения холодную зиму. Никаких красок, никаких чувств.
— Не всегда нужно скрываться за холодным покрывалом снега, когда-то нужно вступить в открытое противоборство. И нужно не упустить вечное мгновение для того, чтобы это противоборство принесло плоды. Я правильно говорю, Учитель?
Парень испытующе посмотрел Ститри в глаза.
— Возможно, — замявшись, ответила она. Эти глаза были до боли знакомы. — Только не увлекайтесь борьбой — она может возродить чувства. В ближайшее время вам не приходилось переносить всплеска эмоций? Вы как-то странно себя ведете. Я бы посоветовала вам еще одно очищение. Вас что-то волнует, это видно.
— Вам показалось, — парень вдруг мгновенно преобразился, почти полностью раскрепостившись, — меня лишь увлекла наша беседа. Не думаете ли вы, Учитель, что настало время ее прекратить?
— Как вам будет угодно, — ответила Ститри. «Нет, этот парень явно чем-то взволнован, — подумала она. — Он не может скрыть своих чувств. Следует после беседы поговорить с Верхними, пусть помогут ему преодолеть этот кризис».
Парень забеспокоился:
— Учитель, я хотел спросить совета.
— Хорошо. Расскажите, почему вы решили так странно обустроить свою изоляцию? В этом замешаны чувства к материнскому миру?
— Что вы, Учитель. — Парень повинно склонил голову. — Я лишь хотел чего-то другого — не такого, как у других. Разве у вас не возникает таких желаний?