И накрость заплакала — навзрыд, задыхаясь, как будто впервые за долгую и тяжелую жизнь.
Я опустилась на колени с ней рядом, оторвала ее руки от лица. Крупные слезы падали на землю и скатывались по моим рукам. Я сказала:
— А теперь прекрати-ка рев и смотри мне в глаза, слышишь?
Она посмотрела обреченно, не надеясь ни на что.
Листы… сминаются под пальцами… под чужой рукой… взять и перебить эту руку!
А он не очень-то силен. Удалось довольно просто.
Накрость сидела на земле с широко распахнутыми глазами, как наивный-наивный ребенок, увидевший сказку.
— Больше нет? Его больше нет?..
— Нет. И чтоб ты больше не попадалась в его руки, отведи меня к нему.
— Отвести? Мне? — освобожденная накрость еще находилась в некой прострации, не до конца осознавая происходящее. — К нему? Нет! Я не могу…
— Можешь, можешь… — продолжила успокаивать ее я, теперь уже обняв за плечи и гладя по пышным волосам. — Теперь ты свободна.
— Не могу! — вскрикнула накрость, цепляясь за мою рубашку. — Ведьма, родная моя, милая, я никак не могу…
— Почему? Я ж освободила тебя…
— Я… Я знаю, спасибо большое, спасибо, но…
Накрость беспомощно всхлипнула и уткнулась мне в плечо, заливая его слезами.
— Да что такое?.. — рядом опустился Галеадзо. Внезапно дроу протянул руку и погладил ее по голове. Накрость повернула к нему красное от слез лицо.
— Нечеловек ты… — прошептала она.
— Я дроу, — накрость вздрогнула. — Кого он у тебя забрал? Чьей смертью пригрозил?
— Откуда ты знаешь?..
— Вижу, — Галеадзо улыбнулся. — Любимого схватил?
Накрость кивнула. Галеадзо вопросительно взглянул на меня.
— Отпустит, — уверенно сказала я. — Только покажи его нам.
— Вам? — накрость робко улыбнулась. — Дроу и Хозяйка вместе ходят? С каких это пор дождь вверх пошел?
Мы с Галеадзо обменялись скептичными взглядами и ответили в один голос:
— Жизнь свела.
— Поможете?
— Да сколько можно!
— Нет, ну вы даже отвечаете одинаково — тоже жизнь? — восхитилась накрость.
— Поговори еще, — торопливо, пока Галеадзо не раскрыл рта, сказала я, поднимаясь с земли. — Звать-то тебя как?
— Еннофа, — улыбнулась накрость, понемногу приходя в себя и на удивление легко нам поверив. — Свое имя скажешь или самой придумать, когда внукам буду баять, как меня дроу да ведьма спасали?
— Аза. А это Галеадзо. Но это только для истории, а так — мы даже не знакомы. Пойдем уж…
Чем ближе мы подходили к Лажге, тем уверенней шагала вперед Еннофа. Если сначала я вела ее за руку, то теперь было страшно становиться у нее на пути. Она вошла в город как королева, не обращая никакого внимания на стражников (а я, матерясь про себя, быстро поговорила с ними и сослалась на нанимателя). Больше никому и в голову не пришло ее остановить. Ступая босыми ногами по грязной улице, гордо выпрямив спину и не скрывая холодный взгляд неимоверно больших и черных глаз, она выглядела величественнее любого из встретившихся на пути прохожих. Они лишь оглядывались на незнакомку и спешили свернуть.
— Здесь! — она уверенно остановилась у дверей городской ратуши.
— Точно? — у меня появилось нехорошее подозрение.
— Абсолютно.
— Это городской наместник, — сказала я Галеадзо. — Тем объясняется его странное поведение и усталость. Как Хозяин он слаб, у него не хватает сил, чтобы сдерживать накрость так долго. Я даже не почувствовала, что он на что-то способен…
— Месяц почти он мне приказывал, — вставила Еннофа, прикрывая глаза ладонями. — Не хотела убивать, душа болит, не хотела… Заставьте его Гордиана освободить. Держит, гад, в клетке его… Гордиан и докричится до меня, а я услышу… хоть не вижу его, а голос всегда и везде узнаю… говорит, чтоб уходила… Я иной раз и сама чувствую, что могу вырваться, так он же убьет его тогда… И как мне тогда свободной гулять?.. А клетку ни мне, ни Гордиану не сломать…
— Как же он попался, твой Гордиан?
Еннофа опустила голову.
— Тебя спасти хотел, да не знал, что значит Хозяин… — пробормотала я.
— Он пригрозил… Сказал, заставит меня саму на нож прыгнуть…
— Ясно, — вздохнула я. — Нужен был лишний козырь, если силы иссякнут, вот и… Только вот мы-то ему зачем?
— Ну а что б с ним стало, Аза? — тихо сказал Галеадзо. — Недругов-то порешил, накрости его ненавидят, а силы иссякают…