Все. Неизбежность. Снова смерть, как и четыре сотни лет назад. Снова отряд людских охотников за спиной, скоро они уже будут здесь… все повторяется… Все…
Нет! Я думала, что разучилась дышать, но вдох вышел глубоким. Нет! Ведь даже не смотря на то, что Руос-ас-Карна не позволила бы им пройти сюда, — люди герцога ушли, сами прекратили преследование, они поверили дроу, поверили и приняли его! Как и половинчик Удо — еще там, в Верице, как и некромант Айсо Заро, как и орк… А Светлый эльф, Лаэсс, сам дал Хозяйке свой Амулет Крови… И значит — не будет топота новых вражеских отрядов на лестнице… Да и врагов больше нет! Нет! И никто не сможет помешать дроу владеть магией!
Если только я простою до конца…
До конца!
Когда последняя зеленая искорка впиталась в ладонь, я с воплем сорвала с шеи русалочьи бусы. Камни плавились прямо в моих руках, не выдерживая такого средоточия силы, разноцветными каплями падали на пол, проскальзывая между пальцев.
— Что ты сделала?! — в абсолютной и внезапной тишине выдохнул Галеадзо, бессильно опустив протянутую было ко мне руку.
Говорить не получалось. Осталось только одна неизбежность — моя смерть. И я смотрела на неподвижного дроу, слабо улыбалась и хваталась руками за пустой постамент. Камень оседал под моими руками, осыпался мелкой крошкой. Я забрала всю магию, всю.
Зверь уже умер, умер первым, давая человеку время проститься, и его смерть была похожа на сон — желтые глаза погасли, остались только серые — медленно теряющие зрение…
Ничего не осталось.
И нечему держать Руос-ас-Карну. А значит — башня рушится.
По стене поползла трещина, заставив дроу вздрогнуть. Галеадзо посмотрел на меня, шагнул, обнял, не давая упасть.
Глупо предлагать ему уходить. Не уйдет. Похоже, обваливалась лестница, а он целовал мои глаза и лоб.
— Я умру сейчас, — с огромным трудом проговорила я непонятно зачем.
— Я тоже, — спокойно согласился дроу. — Но мы умрем без страха — потому что сейчас… самое страшное уже произошло. Для нас обоих. И больше не будет ничего.
Я поняла, как он устал. Поняла, как устала я. Даже обиды — обиды на то, что нормальной жизни у нас не будет, что она закончилась этим походом, а все наши отношения — этими поцелуями, — не было. И злости на то, что эта смерть — не смерть берсерка в жаре схватки, а страха нет не потому, что есть бесстрашие, а потому что нет просто ничего больше, совсем ничего — не было.
Но… Он же обещал, что я не умру. А я… Я ведь тоже сказала… И если ты допускаешь такую мысль, чтобы сдохнуть ради сородичей, то я ее не допускаю…
Но если он и вправду не способен ничего сделать, то я ведь просто переполнена магией! И перед смертью и своей Магией последнего мига я еще способна на заклинание! И что же делать?.. Ведь я — Зовущая, Хозяйка, в этот момент необыкновенно сильная, но — Зовущая. Не больше…
…И когда сверху посыпались камни, а дроу крепче сомкнул руки на моей спине, я призвала единственное существо, способное спасти Галеадзо…
Мое создание.
А потом было больно, и темнота вокруг…
* * *Сначала вернулся слух. Кто-то мерным басом повторял раз за разом одни и те же слова, а воспринимать их я начала только раза с четвертого-пятого.
— Я услышал ее. Я понял, что она в большой беде. Я прибежал так быстро, как только мог. Я разобрал все камни. Я дал вам силу камней, их твердость и стойкость, и ты выжил. И она выжила, я же знаю. Но умирает снова, эльф, и я не знаю, что сделать. А ты знаешь? Ну, скажи, скажи…
Стихиаль, творение мое. Услышал, пришел, спас…
А смерть… Должна я умереть, иначе не выйдет! Должна! Но как же это трудно, когда начинаешь видеть… Небо, солнце, лицо Галеадзо — каменное, только глаза бешеные глядят, не мигая, и губы сжаты в одну тонкую линию.
Я улыбнулась, протянула к нему руку, провела по лицу, сказала… Ничего не сказала. И руку не поднимала. Показалось. Даже на улыбку сил не было. Галеадзо не говорил ничего.
Стихиаль сказал.
— Неужели ты жить не хочешь, маленькая? — как ребенок, он все равно как пятилетний ребенок! Но от этих слов из моих глаз потекли слезы. Хочу я жить, хочу! Да только магию выпустить можно, только убив тело! И никак иначе…
Галеадзо осторожно коснулся моего лица. Потом снял с пояса нож-«лепесток».
— Что ты делаешь?! — взревел стихиаль.
Лицо дроу болезненно сморщилось, как будто это себя он полоснул по руке, а я снова почувствовала боль, почувствовала как кровь обволакивает локоть, запястье… Большая рана, глубокая… Но странно — с каждой секундой мне становилось легче дышать…