— Ах ты паразит! — орк тут де схлопотал полотенцем по шее. — Ишь что удумал! Тебе что сказали — девочка пусть отдыхает!
— Бабуся! — вскочил орк. — Эта девочка кого хотите в могилу сведет, даром, что сама встать не может!
— Это неправда, просто я уже здорова, — вставила я.
— Молчи уж! — в один голос отозвались мои «сиделки».
Потом Ния спохватилась и заворковала, засуетилась вокруг, поправляя подушку и одеяло, а я снова захотела спать. В последнее время я спала большую часть суток.
— Бабушка, со мной все в порядке, спасибо большое, успокойтесь уже… — пробормотала я, засыпая.
— Знал бы, что все так обернется — никуда бы не пустил, — напоследок повторил Чача. — Одно хорошо, что все так славно закончилось, да будет теперь, кому тебя приструнить, горе ходячее…
— Кого ты имеешь в виду? — приоткрыв глаз, поинтересовалась я.
Чача нагло ухмыльнулся и прикрыл дверь, оставив меня восстанавливать силы.
То, что в деревне объявился ужасный дроу, жители Носьвы восприняли абсолютно нормально. То есть, конечно же, сначала были и косые взгляды, и суеверный шепот, и неприязнь, и страх, но вот вызывающие только симпатию чужаки как один заявляли, что лучшего товарища еще поискать надо. Ния, например, только поворчала — мол, мог бы сразу сказать, что дроу, не прогнала бы она нас, в самом деле… Правда, за настроения других людей мы не могли отвечать, и Даяну таки пришлось перед нашим отъездом готовить зелье, меняющее внешность — наши сумки вместе с бутылкой Тишаны остались где-то на Эррионском плато, среди обломков башни и желтого песка.
Гордиан и Еннофа встретили нас на тракте, мило поздоровавшись с отрядом Фалассия Боруны, который добрался до Носьвы через пару дней после нас и единодушно изъявил желание нас проводить.
А Йоргуса я навестила, найдя его — неслыханное дело! — за бутылкой самогонки. Впрочем, в то время он был еще трезв. Объяснение с ним было самым тяжелым моментом в завершении того похода.
— Дроу я встретил случайно, в горах, — говорил учитель, с бесстрастным выражением лица глядя в окно. — Знаешь, сколько всего в голове прокрутилось?.. — он криво усмехнулся. — А, хотя о чем я, ты — точно знаешь. Жил там какое-то время, месяц может, не больше…
— Галеадзо сказал мне, что сначала решили, будто ты отправишься к башне… — задумчиво проговорила я, вспоминая ночной разговор.
— Договаривай, — жестко бросил Йоргус, резко переводя на меня взгляд.
— А ты их обманул.
— Я был уже стар, — Йоргус пожал плечами. Он, казалось, до сих пор думал, что поступил правильно. — До предсказанного времени было еще много лет… по моим меркам, много.
— Ты действительно не считаешь себя виноватым? — не выдержала я.
— Считаю. Не перед ними — перед тобой, — он на миг замолк, сощурился, будто бы прикидывая что-то в уме. — Хотя уже нет, ведь ты выжила. Я думал, ты умрешь, — признался он. — Потому и затеял всю эту глупую погоню. Аза… — он поджал губы, побарабанил пальцами по столу и коротко вздохнул. — Я действительно собирался прислать к дроу мага в назначенный срок. Подготовленного мага. Поэтому и забрал записи Галеадзо…
Видя, что я не понимаю, куда он клонит, колдун вздохнул еще раз. На его лице, впрочем, не читалось усталости.
— Я ведь не собирался брать ученика! Совсем! Будто мало было мне проблем… — он передернул плечами и досадливо поморщился. — А тут, представь, пророчество — и я, только успев вернуться из подземелий, как по заказу обнаруживаю в деревне ребенка-сироту, в десять лет преодолевшего в одиночку такой путь… Предположительно с магическими способностями… Я думал, это судьба, мой и твой шанс стать… великими? Не знаю… Тщеславие сгубило многих магов.
— Так почему ты ничего не рассказал мне? — медленно спросила я. — Почему не подготовил?
— Я думал, нашел будущего героя, — просто ответил Йоргус. — А потом оказалось, что ты такая… — он мог бы подобрать более мягкое определение, но не сделал этого, — слабая… неудачливая… Редкий магический дар, неспособность к высокой магии стихий… Шататься по деревням, наниматься за пару монет, полагаясь большей частью на ловкость звериной ипостаси, — это легко, но пустить тебя к проклятому народу…
Можно было задохнуться от возмущения, можно было крикнуть что-нибудь едкое, злое. Я стукнула кулаком по столу, втянула носом воздух и… и поняла, насколько он меня любит. Пусть его забота и была тяжелее могильной плиты, она — была.