Костюм сидит идеально, не зря крафтеры с меня снимали мерки и пахали всю ночь, пытаясь успеть к дедлайну. Тёмно-синяя материя с серебряным шитьём, по последней аристократической моде этих ушастиков.
Хмыкаю, одёргивая узкие манжеты. И это я, простой парень из Ново-Архангельска, сейчас напоминаю принца на выданье. Кто бы мог подумать, а? Бывший конюх стал лидером могущественного клана и почти мужем дочери одного из знатных Домов Увриксиара.
Увидев это непотребство, отец плюнул бы и заявил что-то в духе «Да с таким ушлёпком я в одном поле срать не сяду!»
Хорошо, что дражайшего папаши здесь нет.
— Не переживайте, а́йденн, — услужливо замечает возникший за спиной слуга, — госпожа будет в полном восторге!
— Да уж надеюсь, — бормочу себе под нос, поправляя выбившуюся прядь волос. — Не хотелось бы опозориться во время собственной свадьбы.
Никогда не думал, что этот день вообще может настать. Казалось, вся эта романтическая чепуха не для меня. А поди ж ты. Как бы быстро мустанг не бегал, его всё равно можно охомутать…
Тем временем в соседней комнате Драгана вертится перед зеркалом, меняя наряды один за другим. Расшитое серебром платье цвета морской волны, лазурное, отливающее бирюзой, а может лучше аквамариновое? Служанки сбились с ног, принося всё новые и новые детали гардероба.
Матриарх Дома Архарц и сама не знает, отчего так волнуется. В конце концов, это Егерь — он всегда смотрит на неё, как на восьмое чудо света, даже если она в покрытой кровью броне.
Вздохнув, Драгана роняет руки. В зеркале отражается растерянная девушка, чьи мысли занимает вовсе не подвенечный наряд. Как объяснить ему, что холодок внутри — не только от предсвадебного мандража? Что горечь потери бьётся в груди, мешаясь с ликованием и бесконечной нежностью?
Драгана невесело усмехается. Как иронично — она наконец во главе Дома, свободна от материнской тирании, готова связать свою жизнь с тем, кого выбрала сама. Всё, к чему так отчаянно стремилась. Но почему же так щемит в груди от понимания, что некому разделить с ней этот миг? В цитадели больше нет никого из её родных, ни матери, ни сестры — лишь призраки воспоминаний о том, что всё могло быть иначе.
Последняя в роду, она стоит одна, окружённая лишь слугами и союзниками. И где-то в глубине души маленькая девочка всё ещё мечтает, чтобы мать гордилась ею — пусть даже эту надежду пришлось похоронить вместе с Галадрой.
Всё это в прошлом. Отныне её Дом — это Егерь. Их семья станет другой. В ней будет царить смех, а не холод отчуждения. Взаимная поддержка, а не извечное соперничество. Доверие и забота, а не жестокие игры разумов. Любовь, которая спаяет вместе столь непохожих жителей Сопряжения.
Дверь открывается, впуская внутрь шелест юбки и тонкий аромат духов. Замираю, потрясённо глядя на вошедшую невесту.
Лазурное платье струится по точёной фигуре, подчёркивая крутые изгибы. На голове вместо фаты — тончайший ободок, украшенный драгоценными камнями, от которого спускаются мерцающие нити с кристаллами, рассыпанные в её белоснежных волосах. Те уложены весьма замысловато, частично состоя из заплетённых косичек. Длинный до самого пола разрез у бедра открывает соблазнительную ножку.
— Нравится? — лукаво интересуется она, покружившись передо мной.
— О да! — выдыхаю, с трудом сдерживая порыв сорвать с неё это платье и заняться куда более приятными вещами.
— Правильный ответ, — кивает она со смешком.
Беру её за руку, наслаждаясь прикосновением прохладных пальцев. Дроккальфар со вздохом замечает:
— Придётся нам нарушить традиции. Обычно церемонию ведёт старшая в роду или сама Матриарх, но… её больше нет. Так что нам придётся обойтись.
Сжимаю её ладонь, безмолвно поддерживая. Хочется сказать что-то ободряющее, но все слова кажутся глупыми и пустыми. Вместо этого просто притягиваю её к себе, целуя в висок:
— Значит справимся сами, ушастая. В конце концов, это наш день.
Она прижимается щекой к моему плечу, едва заметно кивая.
Закончив приготовления, мы покидаем особняк.
Огромный флайинг бесшумно приземляется на площадку перед парадным входом. Помогаю Драгане забраться внутрь, стараясь не помять её платье. Шелкопряд молчаливой тенью скользит на заднее сиденье, изображая почётный эскорт. Хорошо, что не эскортницу. Только в глазах его пляшут смешинки, как бы он ни старался сохранять невозмутимый вид.