В мою сторону начали стекаться души, каждый наперебой спрашивал у меня что-то, но отвечать не хотелось. Я только подумал о том, что надо бы сесть, как меня засосало в просторную комнату, и световые потоки уложили меня на софу. Рядом легла Люци и щелкнула чем-то вроде пальцев. В руке каждого из нас появился стакан, наполненный светящейся жидкостью.
— Подкрепиться, — сказала Люци, сладко причмокивая и отпивая свой напиток.
Я сделал глоток. Честно скажу, мамины котлетки с пюрешечкой дома на Лурре в миллиард раз вкуснее всей этой божественной мутоты. А если еще и с малосольным огурчиком… В общем, сплошная мука. Люци вела светскую беседу с моим отцом. Отец излучал спокойную мощь и знание. Мы не успели пока с ним пообщаться, но было у меня такое ощущение, что в нашем роду любил он боольше Олимпу.
- ...и эти недалекие у Верховного Совета полагают, что баланс восстановится сам? Ха! Без вмешательства Светоносцев..."
- Дорогой, они боятся перемен. Как и все. Даже если эти перемены – возвращение к истокам гармонии..."
Когда они отвлеклись окончательно, погрузившись в дебри божественной политики, ко мне подошла моя сестра — Олимпа. Наши родители не очень сильны в выборе имен, вам так не кажется? Ее сияние было чуть резче, чем у других, с игривыми искорками по краям. Она потянулась ко мне мысленным прикосновением, и мы оказались в куполе. Я сразу понял, что она отгородилась от остальных. Здесь звук внешнего мира приглушался и оставалось лишь тихое эхо.
— Что мы сейчас делаем для них? — спросил я, мой "голос" звучал отчетливо в изоляции купола.
— Пьем нектар и мило беседуем о важном, — ответил Олимпа, мысленно пожимая плечами.
— Ты как всегда гениальна.
— И талантлива, брат, — парировала она, и в ее сиянии мелькнул знакомый ехидный отблеск. – Итак. Ты вспомнил все про Эйв, про Михаила?
Олимпа вмиг стала серьезной. В этот момент я увидел все ее земные личины. Видимо это была черта ее души, когда она нервничала или злилась, я могу увидеть ее всю.
Я покачал головой. Каждую секунду я продолжал копаться в своей памяти, но что-то очень важное ускользало от меня. Ключ, который отпирал дверь к Мире сейчас.
— Открой мне разум, я помогу, — предложила Олимпа, и в ее тоне чувствовалась не только привычная дерзость, но и... тревога.
Я не понимал, как это делать, но вдруг почувствовал, как свет Олимпы переместился внутрь меня, и разум будто начал раскладываться на сотни слоев. Ощущение было странным – не боль, а глубокий зуд в самой основе моего существа. Олимпа как-то выстраивала в моей библиотеке памяти все по полочкам. Хаотичные земные картинки, обрывки прошлых жизней, знания Сариума – все начало обретать структуру, как книги в огромном хранилище
Я попытался расслабиться настолько, насколько это было возможным, и вокруг меня закружились воспоминания. И вдруг – щелчок. Ясность. Как вспышка. Эйв в нашем мире и Мира в том — осталась проводником между нашими мирами. Я увидел себя – не нынешнего светящегося, а того, прежнего, Принца Сариума в полной силе. Я стоял перед Михаилом и Мирой (Эйв) на границе миров. Я говорил, убеждал, почти умолял... Я вдруг ясно вспомнил, что именно я уговаривал Миру и ее отца поступить так. Волна ледяного ужаса накрыла меня. Отлично, я идиот. Я обрек ее на одиночество в чужом, жестоком мире! Видимо, это было единственным важным, что я должен был вспомнить. И теперь она там, одна! Только знать бы где это - ТАМ?
Олимпа удовлетворенно кивнула и вышла из разума. Она ехидно улыбнулась – на этот раз улыбка показалась мне скорее грустной, чем насмешливой – и взяла меня за руку.
— Куда мы? — спросил я, все еще оглушенный открывшейся правдой и гнетом вины.
— Прогуляться. – Олимпа повернулась к родителям и с детской непосредственностью схватила меня за руку и поскакала мимо них. – Мам, пап, мы пошли на главную площадь, надо же этому непутевому мир показать — ничего не помнит.
Родители отпустили нас восвояси. Как только мы вышли из комнаты, Олимпа включила скорость света, и вместо ожидаемой площади мы очутились в месте, от которого повеяло древностью и тайной. Пещеру разума. Она не была частью светящегося Дома. Это было иное пространство. Стены не излучали, а поглощали свет, отливая глубоким черным бархатом. Снизу, из невидимых источников, текли потоки густой, темной энергии, а сверху, будто пробивая толщу, сияло искусно созданное ночное звездное небо – точная копия Луррийского. "Зеркальная Пропасть", – мелькнуло название в памяти, не моей, а той, что от "хранилища". Место на стыке. Где легче услышать эхо других миров.